Тарек — а это был именно он — уселся в кресло, поспешно установленное слугами позади него. Широкие золотые браслеты заблестели на солнце, когда он жестом приказал принести кресла для нас и для сопровождавших его мужчин. Одним из них был Песакер, Верховный жрец Аминреха, явно не пребывавший в приятном расположении духа.
Да и Тарек изменился. Взор, который он устремил на нас, разительно отличался от прежнего доброжелательного взгляда, и вместо формальных приветствий принц разразился гневной речью:
— Что вы за люди, если лишены вежливости и благодарности по отношению к тем, кто вас спас? У вас нет никакого уважения к нашим обычаям? Вы нарушили один из наших строжайших законов; мы оказали вам милость, вернув друга. Теперь вы совершили святотатство. Если кто-то из наших людей совершит подобное, то умрёт!
— Но мы не из ваших людей, — спокойно ответил Эмерсон. — И если мы нанесли обиду, то сделали это в неведении, и глубоко сожалеем, что так поступили. И готовы возместить ущерб, что бы для этого ни потребовалось.
— Вы действительно невежественные варвары, — задумчиво произнёс Тарек.
Уголки губ Эмерсона дёрнулись.
— Справедливо, — промолвил он так же веско. — Но обязанность мудрого — воспитывать невежд, а не наказывать их. Разве это утверждение не является таким же справедливым?
Тарек задумался над высказанной мыслью. Лицо Песакера потемнело. Он, возможно, понял не всё сказанное, но увидел, что настроение принца смягчилось, и был недоволен.
— Что они говорят? — рявкнул он. — Не слушай их. Им нет никакого оправдания (?) за совершённые преступления. Я приказываю…
— Ты смеешь мне приказывать? — повернулся к нему Тарек. — Здесь ты не говоришь от имени бога. Я сам решу судьбу этих преступников.
Меня иногда обвиняют в излишней опрометчивости и импульсивных действиях. Но не в этот момент. Я тщательно обдумала то, что намеревалась совершить, да и сам Эмерсон выдвигал аналогичное предложение. (Хотя, конечно, впоследствии он утверждал, что ничего подобного даже не имел в виду.)
— Мы очень благодарны Вашему Высочеству за доброту, — вмешалась я. — И, как уже говорил мой муж, глубоко сожалеем о неумышленно нанесённом оскорблении. Пожалуй, нам лучше всего было бы покинуть вас. Нам понадобятся верблюды — дюжина или иное необходимое количество — и сопровождение до оазиса.
Эмерсон поперхнулся и пробормотал что-то, очень напоминавшее «неисправима».
Тарек откинулся на спинку кресла и изучал меня, даже не улыбаясь.
— Что? Вы хотите оставить нас? Возможно, то, что вы говорите, правда; мы должны учить, а не наказывать вас. Кроме того, и вы можете учить нас, и тем самым заслужить большие почести и высокое положение.
— Да, хорошо, очень любезно с вашей стороны, но боюсь, что нам следует покинуть вас.
Эмерсон забавлялся от души, приглушённо смеясь во время разговора. Но тут он посерьёзнел и заговорил медленно и решительно:
— Вы знаете, почему мы приехали, Тарек. Как видите, наш друг найден. Вы говорите, что и другие, кого мы искали, ушли к богам. Наша задача выполнена. Для нас настало время возвратиться в родной город, родную страну.
Верховный жрец понял, о чём велась речь — по крайней мере, отчасти. (Не потому ли Эмерсон использовал простые слова и говорил медленно, подумала я?) Сжав руками подлокотники кресла, он пустился в яростные возражения:
— Нет! Это запрещено! Что ты позволяешь этим чужакам, этим… бросаешь вызов законам…
Тарек прервал его взглядом…
— Мои друзья, — сказал Тарек. — Ибо вы — мои друзья; может ли сердце изгнать тех, кого я любил, даже если они больше не любят меня? Если вам нужно уходить, путь окажется свободен, хотя я буду оплакивать вас, как тех, кто ушёл к богу.
— Что-то мне это не по вкусу, — пробормотал Эмерсон, а вслух сказал: — Так вы нам поможете?
Тарек кивнул.
— Когда? — спросил Эмерсон.
— Скоро, друзья мои.
— Завтра? — спросила я.
— О, но подобное путешествие нельзя устроить так быстро, — ответил Тарек, чей английский язык заметно улучшился. — Подходящее сопровождение, подарки… Почётный церемониал и прощание.
Мне не понравилось, как это прозвучало.
— Церемониал, — повторила я.
— Вы хотели увидеть наши обычаи, — продолжал Тарек. — Наши странные, примитивные обряды. Ведь они интересуют вас, не так ли? Это одна из причин вашего появления у нас. Да. Вы станете свидетелями величайшей церемонии перед тем, как… уедете. Это случится скоро, очень скоро. А затем, друзья мои… вы покинете нас.
* * *
— О, дорогой, — сказал я. — Боюсь, я жестоко ошибалась в нашем друге Тареке.
— Прежде всего, — произнёс Эмерсон, — он говорит по-английски гораздо лучше, чем заставлял нас верить. Честь и хвала его учителю, а, Пибоди?
— Да, хотя лично я нашла его стиль достаточно витиеватым. Он звучал, будто…
— Как вы можете быть так спокойны? — взорвался Реджи. — Разве вы не видите угрозу за этими обходительными словами?
— Ну почему же? Я предполагаю, что они и должны были передать угрозу, — ответил Эмерсон. Он достал свою трубку и грустно посмотрел на неё. — Но в чём заключается эта угроза? Мы не видели никаких признаков того, что здешний народ практикует человеческие жертвоприношения.
— Практикуют, — закусил губы Реджи. — Тарек описывал их со всеми жуткими деталями.
Он замолчал, содрогаясь. Рамзес явно заинтересовался:
— Как это происходит, мистер Фортрайт? В старом египетском стиле, когда голову жертвы разбивают булавой, или…
— Неважно, Рамзес, — прервала я. — Если мистер Фортрайт прав, мы узнаем это из первых рук.
— Вы поражаете меня, миссис Эмерсон, — воскликнул Реджи. — Отнестись к этому так несерьёзно? Уверяю вас…
— Позвольте заверить вас, что мы относимся к этому очень серьёзно, — ответил Эмерсон, посасывая пустую трубку. — Но оцените положение со светлой стороны, мистер Фортрайт. Даже если мы избраны для главных ролей в спектакле, то о нас очень хорошо заботятся. Интересно… — Он скорчил гримасу и вытащил трубку изо рта. — Интересно, не может ли Тарек раздобыть мне табак. Очевидно, что здешние люди торгуют с кем-то из нубийских племён.
— Ну, профессор, вы воистину делаете честь британской нации, — восхитился Реджи. — Плотно сжали губы, да[159]? Если вам нужен табак, могу предоставить. Я привёз с собой лишнюю банку.
— Правда? — Эмерсон похлопал его по спине. — Я в долгу перед вами, дружище. Противная, грязная привычка, как вечно заявляет миссис Эмерсон, но я считаю, что она помогает процессу логического мышления.
Одного из слуг послали за рюкзаком Реджи. Порывшись в его глубинах, хозяин вытащил банку табака, которую Эмерсон схватил с той же жадностью, как голодающий — толстый бифштекс. Он набил трубку, закурил и выпустил большое облако дыма. Взгляд блаженного удовлетворения преобразил его лицо.
Реджи улыбнулся, будто снисходительный родитель, любующийся ребёнком.
— Ну, сэр, теперь вы способны к логическим рассуждениям? Мы не можем терять времени. Угрозы Тарека должны были убедить вас в моей правоте, когда я говорил, что мы должны бежать до церемонии.
— Я никогда не соглашался с вашим заключением, — мягко сказал Эмерсон. — Мне просто было интересно, как вы надеялись выполнить своё намерение.
Реджи наклонился ближе и понизил голос до шёпота.
— Я всё устроил до того, как меня заключили в тюрьму. Верблюды, проводники, запасы — всё будет готово. Мы можем уехать, как только…
— Как только убедимся, что миссис Форт больше нет, — завершила я.
Реджи замер с открытым ртом. Эмерсон посмотрел на меня с улыбкой; Рамзес энергично кивнул. Получив поддержку, я продолжала:
— У нас есть только уверения людей, чья искренность сомнительна, что Фортов нет в живых. Мы поспешили сюда, сильно рискуя, поскольку боялись, что им грозила близкая опасность.
Реджи закрыл рот. Затем открыл снова.
— Можете не тратить силы на споры с ней, — сказал Эмерсон, спокойно покуривая. — Это никогда не приносило ни малейшего результата. Продолжай, моя дорогая Пибоди.
