– Никогда не слушала ничего более прекрасного, – искренне призналась Паола.

– Я не собиралась исполнять эту песню перед слушателями, – грустно усмехнувшись, произнесла Руна. – Ты же знаешь, почему я пела “Прелюдию”…

Паоле хотелось бы услышать одну-единственную причину, но с таким же успехом можно пожелать и луну с неба.

– Песни звучали, как музыка человека, который очень долго не был на родине, – мягкий негромкий голос не скрывал взволнованности Паолы.

Руна не отводила от неё внимательного взгляда.

– Очень долго.

Когда ослепительный свет прожекторов потух, телекамеры выкатили из зала и публика потянулась к банкетным столам, к Паоле подошли Оливия и племянник. Элиот испытывал смущение от поздравлений, сыпавшихся на него со всех сторон. Мальчику приходилось привыкать к известности, славе. Вскоре сестра с сыном отправились домой, и Паоле очень хотелось уехать с ними – донимала головная боль. Она мечтала ускользнуть куда-нибудь хотя бы на пару минут. Эта возможность представилась, когда Руну подозвали к соседнему столику. Паола извинилась и удалилась в туалетную комнату.

Она смачивала виски холодной водой, когда услышала знакомый голос:

– Чёрт меня побери, это снова мисс Стоун – любительница ДТП. Надеюсь, сегодня ты не ведёшь автомобиль домой.

Это было жестоким напоминанием о том, как они с Хельгой покидали похожее мероприятие четыре года назад.

– Нет, садиться за руль сегодня не нужно. Мы с Руной остаёмся тут на ночь.

Паола с наслаждением отметила, как изменилось выражение лица соперницы. По её мутному взгляду было заметно, что шампанское на вечере подавалось в неограниченных количествах.

– Думаешь, победила ты?

– Это не соревнование, Хельга.

– Да? А как же пословица: трофеи достаются победителю, или эти бриллиантовые серёжки – не трофеи?

Паола бессознательно подняла руку и коснулась серёжек, которые надела ей невеста.

– Руна хотела, чтобы я их носила.

– Думаю, она упомянула, что купила их для тебя?

– А разве это важно?

– Они предназначались мне в качестве подарка на день рождения. Спроси её сама, если не веришь.

Паола выпрямилась, стараясь не выдать своё потрясение.

– Вряд ли это имеет значение, поскольку ношу их я, так ведь?

Паола прошла мимо потерявшей дар речи женщины и с достоинством вышла за дверь. Она пыталась уговорить себя, что действительно не имеет значения, для кого Руна купила эти серёжки, поскольку одолжила их лишь на сегодня. Однополая помолвка была фиктивной, и девушке в голову не приходило оставить себе столь ценный подарок. И всё-таки замечание Хельги мучило её, усиливая и без того нестерпимую боль в висках.

– Ты очень бледна. Хочешь, уйдём? – спросила её Руна, когда она вернулась к столику.

– Но ты ведь почётная гостья. Я не могу просить тебя уйти лишь потому, что у меня головная боль.

Галантная женщина встала и протянула руку леди.

– Решено. Мы идём наверх.

Прошла целая вечность, прежде чем им удалось пройти через большой банкетный зал к выходу: многие из встречавшихся считали своим долгом высказать признательность певице, поздравить её с награждением, и ей приходилось отвечать. Когда они наконец оказались в тиши номера отеля, Паола почти потеряла сознание от боли. Руна включила свет и проводила её в роскошную спальню, откуда открывался вид на ночной город, украшенный мириадами огней, будто россыпью драгоценных камней. Паола полезла в свой чемодан в поисках ночнушки. Вдруг сильные руки коснулись замка её платья на спине.

– Ты едва стоишь на ногах. Позволь мне.

Сквозь боль, пронизывающую и голову, и, казалось, всё тело, она почувствовала прикосновение Руны. Её руки были такими нежными, что хотелось упасть на них, пока она расстёгивала молнию и помогала стянуть платье вниз, чтобы Паоле осталось просто перешагнуть через него.

– Осторожнее, милая, – поддержала она голую до пояса суженую и помогла надеть через голову шёлковую ночнушку.

Потом она с осторожностью уложила Паолу на большую кровать.

На короткое время Руна оставила её, вернувшись со стаканом пенящейся жидкости.

– Болеутоляющее, – объяснила она, поднося снадобье ко рту.

Руна уложила её лицом вниз, будто эскулап, и начала осторожно массировать плечи и шею, от этих движений напряжение и боль в мышцах медленно исчезали. Под гипнотической властью сильных и нежных рук было так хорошо, что казалось, словно снится сон. Ведь не могла же кумирша меломанов покинуть великолепное торжество, где, без сомнения, была главным действующим лицом, лишь ради того, чтобы помочь ей? Паола стыдилась и подумать о её истинных мотивах и была уверена, что к любви они не имеют никакого отношения. И пора бы избавиться от своих девичьих грёз.

Но, хотелось девушке этого или нет, слова Хельги по-прежнему мучили, оставаясь горьким напоминанием о том, что происходило между этой особой и её начальницей на самом деле.

– Как теперь твоя голова? – спросила Руна.

Её проворные пальцы продолжали движения по шее и плечам, доставляя неземное блаженство.

– Получше, – сонно пробубнила Паола.

Было трудно поверить, но нестерпимая боль почти исчезла. Приятное тепло разливалось по телу, успокоение принесло не только что выпитое лекарство, а нежные прикосновения чародейки.

Эти руки, тёплые и нежные, способны растопить камень. Скольких же девушек они ласкали, коль их прикосновениям невозможно противостоять? Когда Руна прекратила свои пассажи, для Паолы это было равносильно измене. Она перевернулась на спину и огляделась, чтобы понять, куда исчезла целительница, не желая признаться, что ей не хватает её. Руна вернулась с двумя стаканами в руках.

– Коньяк, – улыбнувшись, сказала она. – Думаю, он поможет тебе заснуть.

Сев, Паола поправила ночнушку и взяла стакан.

– Благодарю.

Ей показалось, что она выпила обжигающую жидкость, когда первый глоток коньяка попал в горло. Или стало не по себе от глаз Руны, следящих за ней поверх стакана? Неважно, так или иначе, пламя обжигало нервные окончания, и огонь разгорался где-то возле сердца. Их договор почти закончился. Видимо, это их последняя ночь вместе. Языки пламени готовы были спалить дотла Паолу. Руна взяла стакан из ослабевших пальцев девушки, и от её прикосновения бушующее внутри пламя разгорелось ещё сильнее – едва хватало сил дышать. Послышался звон стаканов, когда она опустила их. Без слов Руна привлекла к себе суженую. С удивлением Паола вдруг призналась себе, что любит эту женщину.

По-прежнему любит, никогда не переставала. Она это ясно поняла в её объятиях. А ведь совсем недавно радовалась своей будущей свободе. Теперь же мысль о том, что придётся жить без дорогого для неё человека, наполняла сердце отчаянием. Руна предлагала ей нетрадиционный брак, и в какой-то момент Паола была уже готова принять предложение, только бы сохранить её возле себя. Но без любви это ни к чему. Перед глазами до сих пор стоял пример родителей, когда одна ошибка смогла, в конце концов, разрушить семейные отношения. Зная свои чувства к Руне, она не могла рисковать. Паола напомнила себе, что их время ещё не истекло.

Сладостное чувство от объятий любимой было ещё сильнее при одной мысли, что это в последний раз. Она открыла глаза, чтобы насладиться её великолепным лицом, которое находилось так близко, что дыхание Руны, будто лёгкий ветерок, играло на её щеке.

Помимо воли Паола приоткрыла губы, требуя поцелуя. Сердце почти остановилось, когда Руна удовлетворила её невысказанное желание. Паоле не удалось сдержать слёз большого счастья и наслаждения от поцелуя и её объятий. Руна дотронулась пальцем до слёз и смахнула их.

– Голова всё ещё болит? Так сказала бы мне.

– Нет, боль тут ни при чём.

Превозмогая душевные терзания, которые с каждой минутой становились всё непереносимее, Паола подняла глаза и задала мучивший её вопрос:

– Скажи, когда у Хельги был день рождения?

Руна недовольно нахмурилась.