– Насчет глобальной перестройки в промышленности я, конечно, знал, – сказал Раскин, – А вот про индивидуальные случаи впервые слышу.

– Мы не можем трубить об этом, – ответил Першин, – Дело, можно сказать, секретное. Недовольные люди в состоянии изменить общественное мнение в негативную сторону, если окажется, что они не согласны с существующим порядком вещей.

– Зачем же вы тогда мне рассказали?

– Потому что мы хотим, чтобы вы у нас работали. Помогите для начала Степану. А потом подумайте, что можно сделать для охотников.

– Не знаю даже… – начал Глеб.

– Мы ведь украли вас, – продолжал Василий Иванович, – Знали, что в конце концов вы придете к нам. Кортин позаботился о том, чтобы вас нигде не приняли. Вот такой тип он оказался. Всем, кого знал, позвонил, и дал знать, так что теперь все отделы торговли, и все администрации занесли вас в черный список.

– Судя по всему, у меня нет выбора.

– Не хотелось бы, чтобы вы так это воспринимали, – ответил Першин, – Лучше не спешите, подумайте спокойно, и приходите еще раз. Не согласитесь на мое предложение, найдем вам другую работу, назло тому же Королёву.

Глава 5

Глава 5

Выйдя от Першина, Раскин сразу увидел знакомого охотника с ружьём на плече. Но в этот день Миша Егоров не улыбался:

– Мужики сказали, что вы здесь, – объяснил он, – Я вас жду.

– Что-то случилось? – спросил Глеб, глядя на его озабоченное лицо.

– Полиция случилась, – ответил Михаил, и сплюнул в сторону.

– Так, полиция, значит, – у Раскина зачастило сердце, он сразу понял, что стряслось.

– Выкурить нас хотят.

– Понятно, Совет всё-таки поддался.

– Я только что в полиции самой был, – продолжил Егоров, – Посоветовал им не петушиться. Объяснил, что мы им одно место на британский флаг порвём, если сунутся. Я мужиков в лёжках расставил и объяснил, чтоб стреляли наверняка. Нам терять нечего.

– Так нельзя делать, Михаил. Умереть хочешь, и людей своих сгубить? Не дело это.

– Говорите нельзя? – воскликнул Миша, – Да вполне можно, и уже сделано. Нас со своей земли согнали, принудили продать её, так как она уже не кормит. Но больше ни на шаг не отступим, будем насмерть стоять! Не дадим себя выкурить, хрена им лысого!

Охотник передёрнул для убедительности помпу на ружье, и сплюнул на тротуар:

– И так не одни охотники думают, – добавил он, – Антоль Смага с нами заодно.

– Антоль?

– Ага, он самый. Тесть ваш. Он у нас за генерала. Сказал, что ещё всё помнит по армейке, он же сапёром служил, полиция ахнуть не успеет. Послал ребят на сельхозсклады, и они бочку селитры оттуда уже прикатили. Пару домов, говорит, уже заминировал. Сказал, что покажет, как ДОТ оборудовать, и нас хренушки тогда кто возьмёт!

– Михаил батькович, можешь сделать для меня одну вещь?

– В натуре, могу, Глеб Сергеевич.

– Тогда зайди, пожалуйста, вот в эту контору, и найди там Першина Василия Ивановича, хорошо? Зайди к нему в кабинет, и скажи, что я уже приступил к работе.

– В натуре, считайте уже сказал! А вы сами куда?

– В администрацию.

– Один? Давайте, я с вами двину!

– Нет, я один справлюсь. И ещё вот что, Миша…

– Ага, слушаю.

– Передай Антолю, чтоб пока без крайней надобности не использовал свои минные поля. И чтоб не стрелял без необходимости. Ну, а если уж придётся стрелять, так чтоб не промахивался.

– Глава сейчас занят, – заявил Раскину секретарь в приёмной, останавливая его жестом руки.

– А я вот сейчас и уточню, – ответил Глеб, шагая к двери в кабинет.

– Вам туда нельзя! – завопил помощник главы. Он в прыжке обогнул своё кресло, бросаясь наперехват. Раскин развернулся и толкнул его прямо на стол. Стол сдвинулся на ножках, секретарь взмахнул руками, потерял равновесие и плюхнулся на пол.

Глеб рванул на себя дверь кабинета. Глава города, вальяжно развалившись в кресле, спокойно дремал. Очнувшись, тут же гневно отреагировал:

– Я же сказал… – начал он.

Раскин кивнул:

– Да я знаю, он мне сказал. Проснулся? Слушай, в чём дело? Боишься, что все узнают о моём визите? Или не хочешь развращаться от воздействия новых идей?

– Что тебе нужно? – рявкнул глава.

– Мне известно, что твоя полиция собралась поджечь заброшки. Ты в курсе дела?

– Я об этом знаю. Эти дома опасны людям.

– Каким людям?

– Послушай, Раскин…

Глеб взревел медведем:

– Тупой урод! Ты прекрасно знаешь, что никаких людей в Тайграде уже нет. А есть только несколько жирных чинуш, без которых ты лишишься своего престола, и не сможешь забирать свой оклад, дешёвка! Вы скоро тут друг за друга будете голосовать! В поселении уже не осталось ни служащих, ни рабочих! А деловые давно уже разъехались. Дела здесь крутят, но живут далеко.

– Всё равно поселение есть поселение, и это официально зарегистрировано, – заявил Кортин.

– А я пришёл не для того, чтобы обсуждать это, – сказал Раскин, – а чтобы убедить тебя, что дома эти сжигать категорически нельзя! Там же люди живут, вы совсем с ума сошли? У них ничего не осталось, и они просто приютились в пустых квартирах. Ты понимаешь, что они нашли тут крышу над головой! И мы все в Тайграде за них теперь в ответе.

– Не сочиняй отсебятины, Глеб. Мы за них не отвечаем, – прорычал глава, – И то, что происходит, это их головная боль. Сами виноваты. Мы их не звали. Они тут не нужны. От них никакого толку нет! И я-то тут при чём? Скажете, у них нет работы? Нашли бы, если бы поискали. Работа есть, работа всегда есть. А то наслышались о новом мире и вбили себе в голову, что добрый дядя должен о них позаботиться, и всё что нужно, на блюде принести! А так не бывает!

– Ну ты и гнида, – усмехнулся Глеб.

– Тебе смешно? – огрызнулся Кортин, – И не смей меня оскорблять!

– И смешно, и печально, что в наши дни человек способен так рассуждать, – ответил Раскин.

Глава заспорил:

– Доля индивидуализма нисколько не повредила бы нашему миру. Возьмите тех, кто преуспел в жизни…

– Это ты о себе? – уточнил Глеб.

– А хот бы и так. Я всю жизнь пахал как бык, не упускал возможностей, постоянно смотрел вперед. Я…

– Ты хочешь сказать, что хорошо разбирался в том, чью задницу лизать и чьи останки топтать, – перебил его Раскин, – Так вот знай – ты блестящий образец человека, совершенно ненужного сегодняшнему миру. Да от тебя, и таких как ты, плесенью несет, до того обветшали ваши идеи. Если я был последним из секретарей отдела торговли, то ты, Павел Петрович, последний из чиновников. Только ещё не понял этого. А я понял. И больше не играю по этим правилам. И мне это даром не далось, но я вышел из игры, чтобы не потерять к себе уважение. А такие, как ты уже отжили своё. Отжили, потому что раньше любой говорливый мудак со скользкой шкурой и наглой мордой мог играть на психологии толпы и пробиться к власти. А теперь всё, той толпы больше нет! Откуда ей взяться, если ваша система рухнула под собственной тяжестью и всем наплевать на ее труп.

– Пошёл вон, придурок! Философ копеечный! Голодранец! Пошёл, пока я полицию не позвал выкинуть тебя отсюда! Задрал уже, умник!

– Да ты видать совсем забыл, что я здесь из-за заброшенных домов, – возразил Глеб.

– А ты ничего не понял? Этот вопрос решённый, и дома эти по любому подожгут.

– Хотите увидеть обугленные развалины в центре?

– О чём ты? – вытаращил глаза глава, – При чём тут центр? Эти дома в районе треста.

– А я о том, что в тот момент, когда твои бугаи подпалят первый дом, рванёт твоя администрация, а после и вокзал. И так далее, по остальному крупняку.

У Кортина окаменело лицо. Затем оно побагровело от злости:

– Брось пугать, Раскин, – прорычал он, – ты только за одни эти пугалки в лагере сгниёшь заживо, я тебе это гарантирую. Не блефуй!

– А это совсем не блеф, – возразил Глеб, – парни эти уже давно эти дома заминировали. И есть люди, которые умеют с этим обращаться. Ну, и оружия у них достаточно, хорошо стрелять тоже умеют.