– На выходные полечу домой, к нему, – ответил он, – Вот игрушку ему приобрёл.

Он взял со стола что-то вроде небольшого цилиндра:

– Потрясающая игрушка! Старинная выдумка… Говорят, точно, старинная. Совсем недавно начали выпускать. Подно́сите к глазу, кру́тите и рассматриваете прелестные узоры. Там перекатываются цветные стёклышки. У этой штуки есть специальное название…

– Калейдоскоп, – живо вставил один из репортеров, – Я про него читал. В одном историческом труде об обычаях и нравах начала двадцатого века.

– Вы уже смотрели в него? – поинтересовался Сафонов.

– Нет, – ответил Виктор, – По правде говоря, только сегодня получил, да и занят был.

– И где же вы его приобрели, председатель? – спросил кто-то, – Я тоже не прочь подарить своему отпрыску такую штуковину.

– Да тут, совсем недалеко, за углом. Отдел игрушек, вы знаете. Как раз сегодня поступили.

Ну вот, можно и закругляться… Еще несколько шутливых замечаний, потом пора бы вставать и расходиться.

Однако они не уходили. И он знал, что так просто они не уйдут. Ему сказали об этом внезапная тишина и громкое шуршание бумаг, призванное смягчить ее натянутость.

А затем Сафонов задал вопрос, которого Раскин так опасался. Хорошо еще, что Максим, а не кто-нибудь другой… Он всегда держится более или менее доброжелательно, и его агентство предпочитает объективную информацию, не переиначивает сказанное, как это делают некоторые любители интерпретировать.

– Виктор Борисович, – начал Сафонов, – есть информация, будто к нам возвратился человек, который подвергался преобразованию в Каверне. Нам всем хотелось бы услышать от вас, правда ли это?

– Это так, – сухо ответил Виктор.

Все ждали, и Раскин тоже ждал, сидя неподвижно в своем кресле.

– Вы не хотите комментировать его сообщение? – спросил наконец Сафонов.

– Нет, – ответил Виктор.

Он обвел взглядом лица собравшихся. Напряжённые – эти догадываются о причине его решительного отказа обсуждать эту тему. Довольные – те, кто маскируют мысль о том, как можно переиначить его скупой ответ. Сердитые – эти бестолочи возмущенно выскажутся о праве знать истину всем подряд.

– Прошу прощения, уважаемые, – заключил Раскин.

Максим тяжело поднялся:

– Благодарим вас, председатель, – ответил он.

Глава 2

Глава 2

Замолчав, Раскин смотрел, как расходятся репортеры, а когда зал освободился, остро ощутил холод опустевшего помещения: «Они распнут меня, – думал он, – Разделают под орех, а я не смогу дать сдачи. Не смогу даже рта раскрыть».

Он встал, подошел к окну и посмотрел в сад, освещенный косыми лучами уходящего на запад солнца.

Нет, он просто не мог сказать им правду. Мысли стучались в сознании: «Рай!.. Царство небесное для тех, кто искал его! И конец человечества… Конец всем мечтам и идеалам, конец самого рода людского».

На столе замигал зелёный огонек, пискнул звуковой сигнал, и он поспешил вернуться на свое место.

– Что случилось?

На небольшом мониторе видеосвязи возникло лицо секретаря:

– Еноты только что доложили, что Федька пришёл в ваш дом и Дядюшка впустил его.

– Тот самый модификант? Вы уверены?

– Это сообщение от енотов. А они никогда не ошибаются.

– Верно, – с расстановкой произнес Виктор, – Они не ошибаются, так и есть.

Экран погас, и Раскин опустился в кресло.

Дотянулся негнущимися пальцами до пульта и, не глядя, набрал нужный код.

На экране выросла усадьба, приземистое строение на холме в Западной Сибири. Строение, которому скоро тысяча лет. Место, где жили, мечтали и умирали многие поколения его семьи.

В голубой выси над домом летела ворона, и Раскин услышал – или вообразил, что услышал, – донесенное ветром хриплое: «крра»…

Все в полном порядке. Во всяком случае, с виду. Усадьба дремлет в лучах утреннего солнца, на просторной лужайке перед домом замерла статуя, изображающая давно умершего предка, который пропал на звездной тропе. Алексей Раскин, он первым покинул Солнечную систему, направляясь к той самой Альфе Центавра, куда через день-другой вылетает экспедиция с Марса.

Никакого переполоха, вообще никакого движения.

Рука Виктора нажала кнопку, экран погас.

«Дядюшка справится, –сказал он себе, – Лучше, чем справился бы любой человек на его месте. Что ни говори, эта металлическая коробка начинена тысячелетней мудростью. Думаю, скоро сам позвонит и скажет, в чем там дело».

Он набрал другой код.

Прошло несколько долгих секунд, прежде чем на экране появилось лицо.

– Что стряслось, Виктор Борисович?

– Мне только что сообщили, что Федька…

Козин кивнул:

– Мне тоже сообщили. Я как раз проверяю.

– Ну и что ты скажешь об этом визите?

Начальник Службы безопасности Мирового Совета задумчиво наморщил лоб:

– Может, он сдался. Мы ведь ему и прочим модификантам вздохнуть не даем, везде глаза есть. Еноты потрудились на славу.

– Но до сих пор не было никаких данных, ничего, что говорило бы об их готовности уступить.

– Сам подумай, – ответил безопасник, – Вот уже больше ста лет они шагу шагнуть не могут без нашего ведома. Всё, что они делают, записывается. Что ни затеют, мы блокируем. Вначале они думали, что им просто не везёт, но теперь-то убедились, что это не так. Вот и признали, что мы загнали их в угол.

– Вряд ли это так, – строго произнес Раскин, – Когда эти парни почуют, что их загоняют в угол, гляди, как бы самому там не оказаться.

– Постараюсь оказаться сверху, – пообещал Козин, – И буду держать тебя в курсе.

Изображение погасло, но Виктор продолжал уныло глядеть на тёмный прямоугольник:

«Черта с два их загонишь в угол. Козин знает это не хуже его. И все-таки…

Зачем Федька пришел к Дядюшке? Почему не обратился сюда, в Синеград? Самолюбие не позволяет? Предпочитает переговоры через механора?… Как-никак он с незапамятных времен знает Дядюшку».

Раскин невольно ощутил прилив гордости. Ему было лестно, что модификант пришел к ним в дом (если они, конечно, верно угадали причину): «Ведь механор Бэмс, пусть у него и синтетическая оболочка, всё-таки из Раскиных… Милый Дядюшка, он стал по-настоящему членом нашей семьи...»

"Гордость… - думал Виктор, - Были свершения, были и промахи… Но ведь все, кто носил фамилию Раскин – незаурядные личности. Кого ни возьми. Дмитрий, из-за которого мир не получил учения Серемара. Трофим, который дал миру усовершенствованный физиоконвертер для преобразования человеческого организма. Сын Трофима – Алексей, который попытался долететь до звезд, но не смог. Другой его сын – Борис, первым пришёл к мысли о двойной цивилизации человека и енота. Наконец, он сам, Виктор Борисович Раскин, председатель Мирового Совета…"

Он поставил локти на стол и сплёл пальцы, глядя на струящийся в окно свет вечернего солнца.

Размышлениями он заполнял ожидание. Виктор ждал писклявого сигнала, который скажет ему, что звонит Дядюшка, чтобы доложить, зачем пришел Федька.

Если бы…

«Если бы наконец удалось достичь взаимопонимания… Если бы люди и модификанты могли поладить между собой… Если бы можно было забыть зашедшую в тупик их необъявленную войну, то вместе, втроём – человек, енот и модификант смогли бы пойти очень далеко».

Раскин покачал головой. Нет, на это не приходится рассчитывать. Слишком велико различие, слишком широка брешь. Подозрительность человека, снисходительные усмешки модификантов – неодолимая преграда. Потому что модификанты – особое племя, боковая ветвь, которая намного ушла вперед. Это люди, которые стали законченными индивидуалистами, ничего им не нужно, признание других людей их совсем не интересует, они напрочь лишены объединяющего стадного инстинкта, на них не действуют социальные факторы.

И ведь это из-за них довольно большой отряд мутированных енотов до сих пор практически не принёс почти никакой пользы своему старшему брату, человеку. Потому что еноты уже больше ста лет заняты слежкой, выполняют роль полицейских отрядов, которые держат под наблюдением модификантов.