Тут дверь рухнула, подмяв одного из бандитов. В каморку ворвались солдаты, второй бандит сам упал на пол, лицом вниз. Главарь сунул руку за пазуху, но тут же получил прикладом по голове и тоже лег на пол.
-Друга своего поблагодари - сказал старший из солдат - который нас успел позвать. Там пионера убивают, ну мы и поспешили. С тобой все в порядке?
В дверь заглядывал Мин - из одного с Бао звена, но уже полноправный, хотя и младше Бао на два года. Бандитов вытащили на улицу и сунули в подъехавший автомобиль, Бао и отцу тоже пришлось ехать в комендатуру, чтоб дать показания. Как после сказал офицер, косоглазый главарь был еще из прежней портовой банды, а сейчас возможно, еще и связан с американской разведкой, так что благодарность вам за его поимку. А Мин сказал виновато:
-Товарищ Бао, ты прости.. у меня приказ был. Пока ты еще кандидат, следить за тобой - надежен ли, с кем встречаешься. Я к окну подкрался и все слышал - и побежал за патрулем. Теперь вижу, что ты наш - так звеньевому и доложу! А тебя точно завтра настоящим пионером сделают, на утренней линейке.
Все было так - наутро Бао вызвали перед строем, и одна из Сестер объявила благодарность, так должен вести себя настоящий пионер - а командир отряда после сказал, идти получить форму и ботинки, как положено пионеру, уже не кандидату. Еще пионеру, кроме питания в столовой, полагался еженедельный паек на руки - хлеб, рис, чай, печенье, и самое ценное, банка тушенки. И пионер мог приказывать кандидатам - так же как ефрейтор простым солдатам. А на двери, ведущей в каморку, где жили Бао и отец, нарисовали красную звезду - как знак, что эти жильцы находятся под защитой Красных Сестер и их детей-пионеров. После чего хозяин дома, господин Чао, сам пришел к отцу и сказал, что не будет больше брать плату с таких уважаемых людей, ну если только сами что-то пожертвуете, чтоб одинокому старику с голода не умереть.
И был великий праздник - парад на главной площади города. Шли танки - так, что дрожала земля. Шли машины с пушками на прицепе. Шли солдаты, чеканя шаг. А пионеры стояли в первом ряду, ближе всех прочих зевак. Рядом с трибуной, на которой был сам Командующий, Ли Юншен, и с ним Сестры. Бао подумал, что когда вырастет, то будет солдатом - если у коммунистов именно солдаты после становятся Чинами, и сам Вождь Сталин на портрете, в военном мундире.
-Ты становишься мне чужим, сын - говорил Чжоу Джен - редко приходишь домой, даже ночуешь в казарме. Кажется, ты скоро уйдешь совсем - а я так надеялся увидеть внуков.
Бао промолчал в ответ. Твоя беда, отец, даже не вина - что ты учил лишь бояться и прятаться. И считал счастливым день - если мы живы, и что-то досталось на обед. А я сейчас уже в другой... даже не семье, а стае, которая за меня порвет любого. И надеюсь прожить гораздо счастливее, чем ты - не бегать, ища что кто-то где-то даст мне блага, а взять их самому, по справедливости - так сказали Сестры. Но не надо говорить это отцу - чтобы не огорчать его.
А внуки... ну будут, когда-то! Только мои дети будут не склонять голову перед всякими отбросами, как тот косоглазый - а нести великую идею коммунизма по всем странам. Может быть, и в Америку удастся попасть - с автоматом в руках, и чтоб впереди все разбегалось, а позади все горело, так говорил командир отряда, который слышал эти слова от солдата, который был с самим великим Ли Юншеном в славном походе на Синьчжун, и будто бы так говорил сам Учитель Кун И Цын, который был у Ли Юншена главным Советником.
Ведь самое большое счастье какое есть на свете - это быть свободным! А свобода - это когда никто и ничто не мешает идти по верному, единственно правильному Пути.
Анна Лазарева. Москва, 8 марта 1956.
В доме русско-итальянской моды - праздничный вечер, с показом новых моделей одежды.
Восьмое марта с этого года в СССР - нерабочий день. Зал полон, женщины все нарядные, большинство со спутниками. А я лишь с охраной: в Ленинграде мой Адмирал, позавчера вечером отбыл на Красной стреле. Ну отчего еще интернет не изобрели - можно было бы тогда все вопросы с НИИ и КБ решать дистанционно, и даже совещания проводить, находясь в разных городах.
С охраной - потому что я теперь та, кто на параде рядом с Вождем стояла на Мавзолее. А еще посланница из двадцать первого века, мира после Третьей Мировой - роль в спектакле, что мы перед мистером Райаном и его хозяевами разыграли (прим.авт. - см. Красный бамбук). И нести мне этот крест до скончания своих дней - во избежание политических последствий! Потому, завидую Лючии - которой можно быть самой собой, не играя роль.
А еще, виноват мой противный характер - ну не умею я расслабиться, когда никого из близких людей рядом нет. Михаил Петрович мой - в Ленинграде, как я уже сказала. Лючия на сцене блистает, в роли ведущей - а платье на тебе выглядит ну очень футуристично, не удивлюсь если что-то подобное в фильме по Андромеде увижу. Ее благоверный где-то на юге на полигоне, вместе с товарищем Че - операция Зеленая ящерица вступила в фазу непосредственной подготовки, четыре с половиной месяца до начала, и дату 26 июля передвинуть нельзя. Один лишь Валька Скунс, он же великий и ужасный полковник Куницын, именем которого американские мамаши (спасибо комиксам от месье Фаньера) пугают непослушных детей, обещал быть - но что-то я нигде его не вижу. Так что, сижу я сейчас в директорской ложе, в сопровождении лишь охраны - не только крепких ребят, но и хрупких девушек-цветочков (а то ведь мужчинам не везде можно меня сопровождать - как в Киеве в сорок четвертом, где меня и Люсю едва не убили (прим.авт. - см. Союз нерушимый)). Но впечатление обманчиво - эти пантерочки обучены и рукопашке, и меткой стрельбе, а под свободной одеждой можно хоть пистолет-пулемет спрятать. Ну и злоумышленник не разберет, кто цель, а кто охранницы - если все они в одинаковых плащах-накидках, и в шляпках с вуалью. Приходится быть осторожной - вспоминая, как у Вали жену (тоже одну из наших) убили в Львове три года назад, а ведь метили тогда в меня! Ой, да что же такое - праздник же, а я все о делах и тревогах! Но не умею я иначе - когда моего Адмирала рядом нет.
Я сейчас - тень за спиной Пономаренко, кто в СССР второй человек после товарища Сталина. Служба Партийной Безопасности и Министерство госбезопасности имеют разные задачи: если МГБ можно сравнить с хирургами, то мы, скорее, специалисты по профилактике болезней, нас интересуют не только поступки людей, но и их причины, идеи, системные факторы. Отец Серхио, посол Ватикана в Москве - и мой хороший знакомый, поскольку он же исполняет обязанности духовника моей лучшей подруги Лючии - сравнил нас с инквизицией, той самой, которая Джордано Бруно сожгла. Уточнив, что в реальности главной целью этой Конторы было вовсе не истребление грамотеев и ведьм с колдунами - а возвращение на истинный путь своих же заблуждающихся, исповедующих ту же Веру, а часто и принадлежащих к самой Церкви. И потому инквизиторы (за исключением отдельных "паршивых овец" или, как сказали бы в будущем, "оборотней в погонах" - но такие радикалы и экстремисты, пусть и в малом числе, неизбежно присутствуют в любой более-менее крупной человеческой организации) как правило, не были кровожадными мракобесами, а стремились тщательно расследовать каждое дело и всегда сначала предлагали уличенному в ереси чистосердечно раскаяться, признать свою неправоту и доказать исправление исполнением какой-нибудь легкой (по тем временам) епитимьи (при этом уровень делопроизводства и защиты прав подсудимого в церковном суде на порядок превосходил таковой в судах местной власти) - и лишь при отказе и упорстве еретика, к нему применялись более тяжкие виды наказания, вплоть до "высшей меры" - костра, что, кстати, и отражено даже в таком одиозном издании, как "Молот ведьм", в главе с рекомендациями "как правильно выносить приговор", где, прямо как в современном Уголовно-процессуальном кодексе, на первом месте идёт именно что оправдательный приговор, затем легкие наказания и только потом - более тяжкие кары. Да и на кострах в те времена жгли не только еретиков, но и "особо тяжких" преступников, к примеру, тех же фальшивомонетчиков - по приговорам вполне себе светских, местных властей.
