Дальше были бесконечные дороги - в зной, грязь, ливень и холод. Причем других таких же бедняг надо было опасаться больше, чем диких зверей - увидев, что у тебя есть что-то ценное, они могли напасть и отнять, а тебя самого избить до полусмерти, и еще хорошо, если оставят живым. И если от грабителей еще можно было как-то отбиться - то что делать с солдатами, у которых было оружие?
Выше всех - Император, он указывает всем. За ним идут чиновники, они следят за исполнением воли Императора. Ниже, простые крестьяне - которые кормят всех. Ниже их, ремесленники - которые изготовляют всякие полезные вещи. Еще ниже, торговцы - которые ничего не изготовляют, а лишь перепродают сделанное другими. И в самом низу - солдаты, за которыми лишь те, кто вне закона, пираты и бандиты. Так было всегда в Поднебесной, если верить книгам - а как могут книги лгать? Но в Смуту нет никаких законов - и солдаты там стояли выше всех. Встретив тебя на дороге, они могли безнаказанно сделать с тобой все, что им угодно. Но Киу ушел с ними, сказав - я хочу отомстить японцам. Прошло уже одиннадцать лет - и Чжоу Джен не знал, что стало с его старшим сыном.
Сам Чжоу Джен до сих пор хромает на одну ногу и иногда кашляет с кровью - после того как такие же солдаты, говорящие на одном с ним языке, жестоко его избили и хотели расстрелять, приняв за шпиона - но офицер проявил милосердие, приказав гоните эту шваль прочь - он уже получил свое. А Мэй простудилась, заболела и умерла - и у Чжоу Джена не было ни единой монетки на доктора или лекарства. В Шанхае, куда они пришли втроем, показалось, что можно было жить - там были американцы, а значит, закон и порядок, по крайней мере, в сравнении с тем, что творилось на дорогах в провинции. Удачей оказалось, что Чжоу Джен знал сапожное ремесло - теперь это оказалось спасением для семьи. А затем и Фа, ничему не обученного, но подросшего и сильного, взяли на работу в новый порт, что построили к северу от города на берегу Великой Реки. Жизнь стала налаживаться - среди клиентов появились те, кто платили долларами, и даже американцы - один из них, большой человек (ведь не бывает бедных американцев?), даже сказал, рассматривая починенный ботинок:
-Отличная работа - не хуже чем у нас во Фриско. Наверное, ты бы и у нас без работы не остался. А твои сыновья может, и в университет в Штатах поступили бы, стали бы важными шишками.
И засмеялся, с ухмылкой. Но Чжоу Джен запомнил эти слова. Что может быть лучше - стать отцом двух образованных сыновей? Которые уже не будут работать в порту или чинить чужие сапоги.
А затем на порт упала большая русская бомба. И Чжоу Джен даже не мог похоронить сына Фа - потому что все, кто были в тот день в порту, превратились в атомный пепел. И здоровье стало сдавать - теперь пройти лишний квартал стало мукой. Что ж, пусть он сам проживет недолго - но лишь бы остался в живых последний сын, Бао! И если бы он смог уехать в ту счастливую страну, США (сам Чжоу Джен там не был, но очень много слышал про нее здесь, в Шанхае!), где Порядок непоколебим, а значит, честный человек может высоко подняться и преуспеть! Только бы накопить денег на билет на пароход до Сан-Франциско, и посадить туда сына - а дальше, можно и умирать.
Еще пять лет упорного труда. И на исходе каждого дня Чжоу Джен подсчитывал, сколько он может отложить. А буря надвигалась - войска коммунистов, тех кто отняли у Чжоу Джена сына, приближались к Шанхаю. И когда пришла весть, что коммунисты перешли Великую Реку - стало ясно, что надо бежать. Снова дорога, в этот раз на юг - и одно лишь Небо знает, как Чжоу Джен сумел ее выдержать, повезло что часть пути удалось проделать на лодке, а часть даже на грузовике, в компании таких же беглецов. И еще большим везением было, что не нашли и не отняли спрятанные доллары - у солдат на заставах было время лишь на самый поверхностный обыск, потому что бегущих было слишком много. Потому что коммунисты казались еще более страшными и жестокими, чем японцы.
В Гуаньчжоу (так теперь назывался Кантон) - дальше бежать было уже некуда! - была надежда сесть наконец на пароход. Пусть даже не в Сан-Франциско - но хотя бы в Сингапур или в Манилу: говорили, что оттуда легче отплыть и за океан. Не каждый капитан соглашался взять пассажиров без документов и без виз. Наконец, вроде удалось договориться - но в ночь накануне, в каморку, где жили Чжоу Джен с сыном, вломились трое. Одного Чжоу Джен узнал - вместе бежали из Шанхая.
-Говорят, ты собираешься уехать в Америку. Значит, у тебя есть деньги. И ты отдашь их нам - или мы сначала разрежем на куски твоего щенка, у тебя на глазах. А после убьем тебя.
И они ушли с деньгами, оставив избитого Чжоу Джена - счастье, что не убили. Но еще страшнее было, что не осталось надежды.
-Когда русская Бомба взорвется, мы сразу умрем?
-Да - ответил Чжоу Джен сыну - мне сказали, что твоему брату повезло, он ничего не успел почувствовать. Когда эта бомба взрывается близко, человек становится прахом быстрее, чем ощутит боль. А говорят, что то, что на нас сбросят завтра - сильнее той бомбы в сто раз.
На причалах порта была давка, драки. Американские солдаты, грузившиеся на транспорта, прокладывали себе путь ударами прикладов, стрельбой в воздух - а иногда, и по толпе. Кому-то везло попасть пассажиром - особенно там, где стояли корабли, похожие на корыта (десантные баржи ВМС США), и какие-то люди в американской форме прямо зазывали всех желающих - но брали лишь после осмотра, молодых мужчин, годных к работе.
-Да, проезд в Штаты. Транзитом через Сайгон. Платить не надо - добрый господин Виен согласен, чтобы вы на него поработали. А как заработаете - то билет вам прямо до Америки, или кто куда пожелает!
Брали лишь сильных и молодых - то есть, Чжоу Джен с сыном не подходили. Вот и корабли ушли, настала тишина, лишь ветер гонял мусор по земле.
-Сейчас упадет бомба, и мы умрем - сказал Чжоу Джен - мне жаль, что так вышло, сын. Что я не сумел тебя спасти.
Улица были пуста. Слышался лишь шум со стороны портовых складов - туда вломились те, кто решили хоть в последний день наесться и напиться до предела.
-Сейчас мы умрем, отец - сказал Бао - мне жаль, что я так и не увидел Америку, о которой ты мне рассказывал.
Они дошли до дома, где снимали жилье. Легли и заснули - думая, что уже не увидят утро.
Но проснулись - и увидели, как в город входят коммунистические войска.
-Они ведут себя смирно, никого не трогают - заметил сын - может, нас не убьют?
-Японцы вели себя так же - ответил отец - соблюдая дисциплину и порядок. Не стреляли тотчас же во всех, кого увидят - а сгоняли на площадь, ставили на колени и рубили головы. Самураи любили показывать так свое умение владеть мечом - ну а коммунисты просто закопают нас живыми, как они сделали в Шанхае с сотнями тысяч врагов народа. Может, тебя и пощадят, сынок - но лучше, беги. На юге Вьетнам, где тоже коммунисты - но если ты пойдешь на юго-запад, то возможно, тебе повезет добраться до бирманской границы, куда отступили наши войска. Возьми все, что у нас осталось из еды. Ну а я уже не вынесу такой дороги.
-Я не оставлю тебя, отец - ответил Бао - иначе бы я всю оставшуюся жизнь считал бы себя плохим сыном.
Однако, массовых расправ не было и в последующие дни. На улицах появились патрули коммунистических солдат, надзиравших за порядком. Город был поделен на районы, разделенные колючей проволокой - и проход был дозволен лишь в немногих указанных местах. Было строго приказано - сдать все оружие, радиоприемники, фотоаппараты, во избежание шпионажа. Каждому кварталу было указано, выбрать старост, отвечающих за лояльность всех проживающих, и выделить предписанное число работников на трудфронт: восстанавливать железную дорогу на север, к Шанхаю, и на юг, к вьетнамской границе, еще работы в порту, в железнодорожных мастерских, в городском хозяйстве. Праздношататься по улицам без дела запрещалось - к таким мог подойти патруль, и если объяснения виновного не признавались уважительными, то людей хватали и уводили в лагерь за северной окраиной, который успели прозвать Деревней Мертвецов - там за колючей проволокой держали тех, кого считали подозрительным.
