Мистер Симпсон, с уважением поклонившись, ответил с уверенной учтивостью:

– Сэр, вы будете выглядеть не просто достойно, но и уникально. Могу вас заверить, что ни один из гостей бала не осмелится соперничать с вами по изяществу. Мисс Елизавета обладает безупречным вкусом, и её выбор гарантирует вам успех.

Елизавета смущённо улыбнулась, но её глаза сияли от похвалы. Себастьян бросил на неё благодарный взгляд, осознавая, с какой внимательностью она отнеслась к каждой детали.

– Спасибо, милая племянница, – произнёс он, с нарочитой игривостью в голосе. – Благодаря тебе все дамы будут смотреть только на меня.

Елизавета почувствовала, как что-то болезненно сжалось внутри. Его слова, произнесённые с таким легкомыслием, вдруг заставили её ощутить досаду, скрытую за маской невозмутимости. Однако она быстро взяла себя в руки, подавив неприятные чувства. Взгляд её остался спокойным, улыбка на лице неподдельно вежливой, но внутри она почувствовала горечь.

Зоркий глаз мистера Симпсона, привыкший замечать мельчайшие детали, не упустил её мимолётного смущения. Он лишь слегка улыбнулся в усы, мысленно отметив, что для Елизаветы Себастьян явно значил больше, чем просто дядя.

– Теперь, мисс Елизавета, – с лёгким поклоном произнёс портной, – оставайтесь здесь, вы можете разглядывать ткани или выпить чаю, пока я заберу вашего дядюшку на примерку.

Во время примерки Себастьян размышлял о костюме, который так тщательно описала Елизавета. Он был впечатлён её выбором тканей и фасона, но что-то другое не давало ему покоя. Её слова вновь и вновь прокручивались у него в голове, как будто он упустил нечто важное. И вдруг его словно обдало холодной водой: она сказала, что костюм подойдёт к его серым глазам. Она запомнила цвет его глаз.

Себастьян остановился на мгновение, осознав, что этот, казалось бы, незначительный комментарий имел куда большее значение, чем он сначала подумал. Это не была просто любезность или дежурный комплимент – она обратила внимание на него с необычной, почти трогательной заботой.

Когда примерка была завершена, Себастьян предложил Елизавете прогуляться по парку, и она с удовольствием согласилась. Они неспешно шли по аллее, покрытой осенними листьями, и мягкий свет закатного солнца отражался в её золотистых локонах.

– Елизавета, – начал Себастьян, его голос был мягким и задумчивым. – Ты меня действительно удивила сегодня. Каждый день ты открываешься для меня с новой стороны. Но самое приятное – это твоя забота.

Он сделал паузу, словно собирался с мыслями, прежде чем продолжить:

– Меня рано отослали на учёбу во Францию, и я там жил один. Да, у меня были друзья, потом девушки, но никто никогда не проявлял такой заботы обо мне. В вашем доме я почувствовал себя нужным и значимым. Спасибо тебе за это.

Елизавета, чувствуя, как её сердце готово выскочить из груди, тихо ответила:

– Ты всегда будешь важен для нас, Себастьян. Для всех нас…

Она старалась, чтобы её голос не дрожал, скрывая то, что действительно хотела сказать: как сильно он важен для неё одной.

– Меня ещё поразил одно обстоятельство, – продолжил Себастьян, пристально глядя на неё. – Ты запомнила цвет моих глаз.

Елизавета почувствовала, как её щеки вспыхнули, но она быстро нашлась:

– Я ведь художница, Себастьян. Я подмечаю такие вещи, – сказала она, стараясь скрыть смущение. Затем, резко повернувшись к нему спиной, она решительно задала вопрос:

– А ты… помнишь цвет моих глаз?

Себастьян, удивленный её неожиданным вопросом, на мгновение задумался, но его ответ прозвучал уверенно:

– Конечно, помню, – он сделал шаг ближе, его голос стал мягче. – Они тёмно-изумрудные, а когда ты смеёшься, становятся светлее.

Елизавета замерла, чувствуя, как её щеки заливает румянец. Его слова прозвучали с такой теплотой и вниманием, что она на миг почувствовала себя полностью раскрытой перед ним, словно все её тайные чувства были давно им разгаданы.

– Лиззи, когда я последний раз был в вашем доме, мне было четырнадцать лет, и Мириам просила меня поиграть с тобой. Я выводил тебя в сад, и мы весело бегали, словно ни о чём не беспокоясь. Ты была такой милой, с этими огромными темно-изумрудными глазами, полными жизни и беззаботности. Когда я вернулся сейчас, ты выросла и сильно изменилась, – продолжал Себастьян, его голос наполнился теплом. – Но, взглянув в твои глаза, я мгновенно понял, что передо мной стоит моя маленькая племянница Лиззи.

– Жаль, что я этого не помню, – с грустью произнесла Елизавета, её глаза потускнели от воспоминаний, которые не были ей известны.

В этот момент к ним ближе подошла горничная Нинель, которая все это время следовала за ними на расстоянии, уважительно сохраняя тишину.

– Мисс Елизавета, карета готова. Пора возвращаться домой, – сказала она, склонив голову, как того требовал этикет.

Елизавета почувствовала облегчение, смешанное с разочарованием. Она не знала, как бы дальше развивался их разговор, и, возможно, сейчас было лучше закончить его.

– Спасибо, Нинель, – ответила Елизавета, обращаясь к Себастьяну с лёгкой улыбкой. – Нам, пожалуй, действительно пора.

Он помог ей забраться в карету, и, когда она устроилась на сиденье, то не могла не заметить, как заботливо он закрыл дверцу. Дорога домой проходила в полной тишине, лишь иногда нарушаемой стуком колес по мостовой.

Елизавета погрузилась в глубокие размышления. Она понимала, что, увы, была права: Себастьян не видел в ней женщину, способную на страсть и чувства. В его глазах она оставалась той самой маленькой девочкой с изумрудными глазами, бегавшей по саду, беззаботно смеющейся и не ведающей о настоящей жизни. Сердце её наполнилось горечью. Как бы она хотела изменить его представление о себе, раскрыть ему свои истинные чувства и показать, что она уже давно не та наивная девочка, а самостоятельная девушка, способная на глубокие чувства и эмоции.

Себастьян также погружён был в свои размышления о Лиззи, однако его мысли текли в ином направлении. Он был поражён тем, насколько она была многогранна. С ней было легко и приятно разговаривать на любые темы; она была не только талантливой, но и начитанной. Воспитание, которое она получила, было безупречным, и она совершенно не походила на тех богатых барышень, чьи души были пусты, как сосуды.

Он пришёл к осознанию, что его женой могла бы стать лишь та девушка, что была бы похожа на Лиззи.

На следующий день, после тихого и неторопливого завтрака, Елизавета направилась в свою студию. В комнате царила привычная тишина, и лишь новый холст ждал её прикосновения кисти. Но её мысли уже давно были заняты только одним образом – образом Себастьяна, который не покидал её разум. Каждый его жест, каждая тень на его лице теперь становились её вдохновением.