– Я постараюсь, мама, – ответила Елизавета, чувствуя, как трепетное волнение всё сильнее охватывает её.

– И не забывай о танцах, – добавила мать с лёгким восхищением в голосе, её глаза блестели гордостью. – Танцы будут в центре внимания. Если ты блеснёшь своей лёгкостью и грацией, ты сможешь привлечь не только старых знакомых, но и тех, кто ещё не знает тебя. Ты будешь истинным украшением бала.

Елизавета вновь кивнула, её мысли унеслись в будущее, где она, как в сказке, кружится в такт музыке с молодыми кавалерами.

– Главное, не бойся ошибиться, – добавила мать, ласково глядя на дочь. – Волнение – это нормально. Если вдруг споткнёшься или запутаешься в своих юбках, просто улыбнись и продолжай. Уверенность и умение выходить из неловких ситуаций только подчеркнут твою истинную грацию.

Эти слова словно сняли последние остатки тревоги с души Елизаветы. Страх перед предстоящим балом начал отступать, уступая место новому чувству – восторгу, предвкушению того, что ждёт её впереди. С каждым словом матери она ощущала себя всё более уверенной, как будто внутри неё расцветал новый источник силы.

– Я сделаю всё, чтобы этот бал стал незабываемым, – произнесла она твёрдо, её голос звучал с решимостью, которой она прежде в себе не замечала. Сердце забилось быстрее, наполняясь радостью и сладким волнением.

Внезапно в дверь раздался настойчивый стук.

– Мириам, Лиззи, вы там? – донёсся глубокий и знакомый голос Ричарда, её отца.

– Да, Ричард, подожди минутку, и сможешь увидеть свою дочь, – ответила мать с тёплой улыбкой, бросив быстрый взгляд на портних, которые трудились над последними штрихами на платье.

Портнихи, словно ловкие мотыльки, продолжали порхать вокруг Елизаветы, ловко поправляя складки и завязывая шнурки, стремясь завершить свою работу перед тем, как день окончательно уступит ночи. Елизавета стояла перед зеркалом, излучая нежную грацию, и, глядя на своё отражение, чувствовала лёгкое восхищение – теперь она по-настоящему была готова к своему первому выходу в свет.

– Мама, пусть папа зайдёт и оценит моё платье, – взволнованно произнесла она, не отрывая взгляда от своего отражения.

– Конечно, дорогая, – с улыбкой ответила мать, её глаза светились гордостью.

Она подошла к двери и с лёгким движением распахнула её, впуская мужа в комнату.

– Ричард, входи. Лиззи хочет, чтобы ты лично оценил её новое платье, – сказала мать с лёгкой усмешкой, отступая в сторону, чтобы дать мужу войти.

Ричард переступил порог и замер, его взгляд сразу же упал на Елизавету. На мгновение он словно потерял дар речи. Его дочь стояла перед ним, как воплощение утончённости, её платье нежно обнимало фигуру, подчёркивая свежесть и красоту юности. В её осанке чувствовалась не только грация, но и новая, взрослая уверенность.

– Ну что скажешь, папочка? – с мягкой улыбкой спросила Елизавета, слегка крутясь, чтобы показать наряд во всей его красе.

Ричард, всё ещё не веря своим глазам, шагнул ближе и, наконец, произнёс:

– Лиззи, ты выглядишь… потрясающе. Я и представить не мог, что ты так повзрослела.

– О, папочка, даже если бы меня окутали в занавески, ты всё равно сказал бы, что я самая красивая! – засмеялась Елизавета, её звонкий смех разнёсся по комнате, словно серебряный колокольчик, отзываясь теплом в сердцах её родителей.

Ричард улыбнулся в ответ, его глаза сияли нежностью, когда он смотрел на дочь.

– Возможно, и сказал бы, – признался он с лёгким прищуром, смягчая голос. – Но поверь мне, сегодня ты действительно прекрасна, и это не просто отцовская гордость.

Елизавета с улыбкой подошла ближе, осторожно приподняв подол платья, чтобы не запутаться в пышных юбках. Каждый её шаг был полон грации и лёгкости, словно она уже чувствовала себя королевой бала, к которому готовилась всю жизнь.

– Я рада, что тебе нравится, – сказала Елизавета, улыбаясь, но в её глазах читалось волнение. – Этот бал для меня значит так много…

– Лиззи, я хотел с тобой серьёзно поговорить насчёт этого бала, – произнёс Ричард, и его голос стал чуть строже, хотя мягкость в глазах не исчезла.

– Да, папочка, я слушаю, – ответила Елизавета, чувствуя, что разговор принимает важный оборот.

– На балу будет много состоятельных семей, – продолжил он. – Я хочу, чтобы ты обратила внимание на двух молодых людей. Сын лорда Уэстфорда, Генри, – очень перспективный молодой человек. Его семья богата, а сам он умен и образован.

Елизавета кивнула, уже представляя себе безупречного Генри, который, безусловно, будет весь вечер окружён дамами, обменивающимися восхищёнными взглядами в его сторону.

– А также, – продолжил Ричард, немного помедлив, – сын герцога Блэкстоуна, Эдвард. Он недавно вернулся в Лондон и считается одним из самых завидных женихов.

Слова отца эхом раздались в её сознании, и Елизавета слушала, стараясь не показывать своего внутреннего смущения. Мысли о браке казались ей ещё слишком далёкими, но она знала, что отец серьёзен в своих намерениях. Образ Эдварда, полон аристократического шарма, появлялся в её воображении, и это вызывало у неё странное волнение.

– Я понимаю, папа, – мягко ответила Елизавета, стараясь скрыть трепет в голосе. – Я постараюсь быть внимательной и учтивой.

Ричард положил руку на плечо дочери, его ласковый взгляд вселял в неё уверенность.

– Я не сомневаюсь в тебе, Лиззи. Ты достойна лучшего, и я лишь хочу, чтобы ты сделала правильный выбор.

Мириам вдруг спохватилась, вскинув руку к губам, прерывая разговор.

– О, Ричард, ты не забыл, что завтра приезжает Себастьян, мой троюродный кузен?

– Об этом проказнике я никогда не забуду, – усмехнулся Ричард, поднимая брови и вспоминая о смелом, неугомонном юноше.

Мириам рассмеялась, её глаза засветились живостью давно прошедших дней, и эта вспышка радости озарила её лицо.

– Мамочка, папочка, – с лёгкой улыбкой вмешалась Елизавета, её любопытство вспыхнуло мгновенно, как пламя от искры. – Вы, кажется, говорите о чём-то забавном. Расскажите, что произошло?

Мать прищурилась, словно уносясь в воспоминания, и начала рассказывать, её голос был полон умиления и лёгкого недоумения от проделок кузена.

– Тебе тогда было всего четыре года, Лиззи, – начала Мириам, покачивая головой, как будто не веря, что такое вообще могло случиться. – А Себастьяну – четырнадцать. Он был мальчишкой с безудержной фантазией и страстью к шалостям. В один из тех летних дней он решил, что самое интересное – это… отвязать всех лошадей в нашей конюшне!

– Всех! – подтвердил Ричард, разводя руки так широко, будто охватывал целый мир, напоминая о масштабе того хаоса. – Лошади разгуливали по всему поместью, словно они внезапно обрели свободу. Слуги метались по двору, крича и размахивая руками, пытаясь вернуть животных на место, но в этом беспорядке было больше смеха, чем ужаса.