К счастью, мне во всем этом участвовать не пришлось – я в тот момент находилась где-то над Тихим океаном. Однако с тех пор пришлось несколько раз появиться на публике вместе с родителями, как, например, сегодня за обедом.

Я выхожу на остановке в Чхондам-дон[29]. Вдоль дороги выстроились цветущие вишни, и возле ресторана я останавливаюсь, чтобы сделать селфи на их фоне. Фотография в сопровождении эмодзи в виде цветка вишни отправляется на мою страничку в соцсети, а я захожу внутрь.

Просторный зал ресторана на первом этаже оформлен в парижском стиле. Родители уже сидят за столиком, и по их напряженной позе я сразу могу сказать, что они не сказали друг другу ни слова, не считая приветствия. Поклонившись им, я сажусь на выдвинутый официантом стул.

– Вот и ты, Сори-я, – начинает отец, как только я сажусь. Ему за пятьдесят, но он еще красив, и у него темные волосы с проблесками благородной седины. Наклонившись, он кладет руку поверх моей. Я слышу быстрые щелчки камер позади нас. Он убирает руку, и щелчки тут же стихают. – Хорошо выглядишь. Мы нынче так редко видимся.

– Вы с ней виделись на днях на игре в гольф, – замечает мама, подняв бокал шампанского. – Или ты ее не заметил? Ничего неожиданного. Там же было столько жен других политиков, и они все перед тобой так лебезили.

Понеслось. Жаль, мне не подали шампанское – приходится довольствоваться водой.

Маме хорошо за сорок. Она красивая, утонченная, на ней костюм от «Селин»[30], губы слегка подкрашены красной помадой. Многие женщины ее положения и достатка прибегают к пластической хирургии, но маму подобное никогда не интересовало. Ее лицо расчерчено морщинками, и от того она выглядит еще элегантнее.

– Сори-омма[31], – укоряет отец. – Я лишь хотел сказать, что скучал по ней. Сори всегда так занята.

Тут возвращается официант, и отец делает заказ на всех, даже не спросив, чем мы хотим.

– Сори в любом случае не стоит тратить драгоценное время на твою политическую кампанию, – заявляет мама. – Ей надо и дальше тренироваться, если она хочет дебютировать в этом году. Я запланировала для нее нечто особенное.

У меня падает сердце. Я еще не сказала ей, что не хочу дебютировать. После скандала с отцом это стало бы для нее очередным предательством, еще более болезненным, потому что я редко ее разочаровываю.

– Тренироваться? – фыркает отец. – Ей стоит проводить время с большей пользой. Айдолов никто не уважает.

– Я сама была айдолом, – замечает мама, попивая шампанское.

Сео Мин Хи была из айдолов первого поколения вместе с Ли Хери из группы «Фин. К.Л.»[32] и Юджин из «С.Е.С.»[33]. Она встретила моего отца и начала встречаться с ним, будучи на пике карьеры. Потом она забеременела мной, они поженились, и она ушла из индустрии – по крайней мере, из этой ее части. Она никогда об этом не говорила, но порой я гадаю, не потому ли она так хочет, чтобы я стала айдолом. Ее собственная карьера так скоропостижно закончилась.

– Сори-я, – продолжает отец так, будто мама ничего и не говорила. – Совсем забыл сказать. Я бы хотел тебя кое с кем познакомить.

Пожиравшая меня вина сменяется ужасом. С самого окончания школы отец устраивает мне свидания вслепую с сыновьями его влиятельных друзей, надеясь, что я начну встречаться с одним из них и в итоге выйду замуж. После скандала наступило некоторое затишье, и я уж надеялась, что всем этим свиданиям пришел конец. Я поглядываю на маму, рассчитывая, что она придет на помощь, но она копается в салате в поисках гренок.

– Его зовут Пэк Ханыль. У его матери несколько ресторанов в Сеуле, Дэгу и Улсане. Попрошу секретаря Ли назначить вам встречу.

– Сори с ним встретится, – вклинивается мама. – Но только если у нее будет время между уроками танцев.

Иногда мне кажется, что для своих родителей я стала полем боя.

– Да, абодзи[34].

Приносят заказанные блюда, но есть мне уже не хочется. Обсудив важные вопросы, мы обедаем в тишине, лишь изредка комментируя качество пищи.

К концу трапезы отец прочищает горло.

– Поговаривают, что у «Джоа» начались финансовые трудности. Я предупреждал, что амбиции до добра не доведут. Ты можешь лишиться компании.

Я отрываюсь от парфе[35].

– Это правда?

Я впервые слышу о том, что у компании проблемы. В последнее время дела у «Джоа» шли в гору: они купили еще одну развлекательную компанию – «Дрим Мьюзик» – и закончили оформлять бумаги для ремонта нового здания, которое будет служить штаб-квартирой «Джоа». Именно благодаря успеху компании мама получит в этом году премию «Трейлблейзер» канала И-Би-Си, одну из самых престижных наград в нашей индустрии.

– Не слушай сплетни, Сори-ябодзи, – укоряет мама. – И это неправда.

Мне хочется ее расспросить, но на глазах у отца не буду. Может, для родителей я и стала полем боя, но я не собираюсь давать им оружие друг против друга.

Отец расплачивается, и вместе мы выходим из ресторана в лобби отеля. Каблуки клацают по мраморной плитке. Пока мы обедали, начался дождь, и персонал гостиницы поспешно раскрывает большие темные зонты, удерживая их у нас над головой, пока не подъедет машина. Сначала подъезжает секретарь Ли на дорогой импортной отцовской машине. Мы с мамой кланяемся, когда он садится на заднее сиденье. Потом я кланяюсь маме, и она уезжает на своем изящном автомобиле.

Сотрудник отеля подзывает один из шикарных кебов, выстроившихся вдоль дороги и поджидающих гостей, но я качаю головой.

Я достаю из сумки клубничину, закидываю в рот, а потом, подняв сумку над головой вместо зонта, выбегаю навстречу дождю.

Дождь льет и три дня спустя, когда за мной присылают фургон из «Джоа», чтобы отвести на радиопередачу «Шоу Ури и Уги» на канале И-Би-Си. Секретарь Парк уже на своем сиденье, сосредоточенно изучает что-то на планшете и тихо переговаривается с кем-то по гарнитуре. Поймав взгляд водителя в зеркале заднего вида, киваю ему, застегиваю ремень безопасности, и жду, пока фургон медленно вырулит с узкой улицы, ведущей к моему дому на вершине холма.

После нескольких поворотов мы проезжаем маленький магазинчик на углу, куда мы с мамой когда-то ходили за мороженым после школы, еще до того, как к ее компании пришел успех, до того, как работа поглотила все ее время. Работник магазина, спиной открывая дверь, выносит на улицу коробку зонтов по семь тысяч вон[36] за штуку. Я прижимаюсь к окну. Небо надо городом заполонили тучи.

Фургон едет на юг: пересекает мост, въезжает в Каннамгу[37], а потом застревает в пробке возле центра телерадиовещания. Откинувшись на сиденье, я листаю соцсети под аккомпанемент дождя, барабанящего по стеклу.

Час назад Дженни запостила карусель фотографий. Все они сделаны на прошлой неделе в нью-йоркском музее, где она выступала со своими одногруппниками. На нескольких снимках – произведения искусства, но последний – непринужденное фото самой Дженни. Ее явно сфотографировали без предупреждения, и она заразительно смеется. У нее такой оживленный, счастливый вид. Меня охватывает тягостное неприятное чувство, и я кладу телефон экраном вниз.

Секретарь Парк отрывается от планшета.

– Что-то случилось?

Я качаю головой, пялясь в окно на размытые уличные знаки.

Мы с Дженни не разговаривали больше недели. Я знаю, что у нее много дел: занятия, Джеву и нью-йоркские друзья, а впереди прослушивание. Ги Тэк и Анджела, наши общие друзья по старшей школе, посоветовали бы просто сказать Дженни, что я по ней скучаю, но я не хочу ее обременять, ведь стресса ей и без того хватает. Лучше уж справиться со своими переживаниями самой.