– Так я и не против, – ответил Николас, недоумевая, чем это он опять вызвал раздражение.

Беата торопливо вбежала в дом. Она была не из тех, кто тратит чужое время, заставляя себя подолгу ждать. Николас присел на скамейку. «Как же такое могло случиться? – не унималось его уязвлённое самолюбие. – У старика Майера объявились родственники, а я ни сном-ни духом. Это всё из-за визита Королевы. Я отвлёкся и перестал замечать, что происходит вокруг». Вскоре отворилась дверь, и на пороге показалась Беата в своём привычном, узнаваемом обличье: на ней было надето невзрачное льняное платьице с тонким пояском, прикрывавшее ноги почти по щиколотку, из-под которого выглядывали потёртые кожаные башмачки с закруглёнными носочками.

– А теперь я похожа на даму сердца? – шутливо спросила она.

– Теперь ты похожа на Беату Эклунд, – ответил Николас, довольный тем, что от противного кокетства, с которым его подружка демонстрировала свой новый наряд, не осталось и следа.

– И что это значит?

– Не знаю, что именно, но это многое упрощает. Терпеть не могу, когда девчонки начинают выделываться. Уж ты-то точно никогда такой не была.

Они вместе вышли за ворота и по стёртым камням мостовой потопали в заведение Макбет Досон, надеясь застать там Питера.

– Слушай, Беата, – первым нарушил молчание Николас, – а откуда ты узнала о приезде этого портного в наш город?

– Тебя все ещё беспокоят утерянные лавры лучшего гонца Валенсбурга? – спросила она, улыбаясь. – В таком случае тебе явно не достаёт шляпы с высокой тульей и плаща с гербом нашего города. Ты можешь обратиться за помощью к Мартину. Уверена, он не откажет и сошьёт тебе такую накидку.

– Хватит подшучивать надо мной. Просто интересно, с чего этот Мартин делает такие щедрые подарки?

– Ты про моё новое платье? Это длинная история и я бы не хотела пересказывать её. Мне кажется, он просто очень добрый человек, как и его отец. А познакомилась мы в Каймангроте. Мартин любезно предложил подвести меня домой, и я согласилась. Кристенсены оказались очень милыми людьми. Мы всю дорогу шутили и смеялись. Дело в том, что Мартин много путешествовал по разным городам и странам и у него в запасе столько забавных историй. Я бы хотела вас познакомить. Что ты на это скажешь?

– Ну не знаю, – заважничал Николас. – А вдруг он окажется болтуном и половина его историй – просто выдумка.

– Мартин вовсе не похож на лгунишку, – возразила Беата. – Какой ему был смысл меня обманывать, если рядом сидел его отец.

– А, по-твоему, его отец не может быть лгунишкой? Уж поверь мне, таких среди взрослых немало. И если отец болтун, то и сын болтун!

– Да с чего ты это взял? – Беата возмущённо посмотрела на приятеля. – Вы ведь даже не знакомы.

– А с чего вдруг ты взялась защищать этого болтуна? – никак не успокаивался Николас. -Потому что это несправедливо, не зная человека, обвинять его во всякой чепухе. Никогда не думала, что ты станешь таким же, как наши торговки на базарной площади. Только увидят едва знакомое лицо, такого насочиняют про беднягу, что, когда тот подходит к прилавку, над ним уже весь торговый ряд хохочет.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих! – процитировал Николас запомнившуюся ему фразу из воскресной проповеди пастора местной церкви по имени Огюстен Куксак.

– Это ты к чему сейчас? – спросила его Беата.

– Да так… Что-то навеяло.

Над друзьями вновь нависла мрачная туча очередной затяжной ссоры, вот-вот грозившая исторгнуть громы и молнии. Николас, как ни старался, не мог утихомирить в себе необъяснимую неприязнь к этому пришлому незнакомцу, который взялся из ниоткуда и ни с того-ни с сего принялся щедро раздаривать милости. Дальше друзья шли молча. Беата понемногу начала отставать, что означало лишь одно – обида её не отпускала. Обдумав свои слова, Николас решил, что, возможно, и впрямь хватил лишку и потому первым отважился на перемирие. Для этого он всегда применял один и тот же проверенный способ: непринуждённо, как бы не замечая причины раздора, хитрец поворачивал разговор в иное русло, при этом нисколько не обременяя себя терзаниями совести.

– Интересно, а твоему новому приятелю доводилось бывать на рыцарских турнирах? – обернувшись, спросил он у Беаты, которая нехотя брела позади с потускневшим взглядом.

– Вот ты сам его об этом и спроси, – обиженно отозвалась она.

– Я же не просто так спрашиваю. Меня навели на мысль твои слова: если этот портной и правда так хорош в своём ремесле, может, он сконстралит мне накидку для моих боевых доспехов.

Беата ничего не ответила.

– Ну, хватит дуться. Я же серьёзно. Может, нам пригласить его на прогулку. Ты, я, Питер и… Мартин. По-моему, выйдет неплохая компания. Правда, ума не приложу, о чём эти двое будут трепаться. Питер о том, как отдирал ботву с морковки на тёткином огороде, а потом под её подзатыльники пересыпал клубнику сахарным песком. А портной – из чего лучше ткать ночные сорочки?

Беатой овладел внезапный приступ смеха и вопреки всем стараниям не поддаваться этому заразительному влечению, она всё-таки не устояла и, отвернув голову, прыснула сдержанным хохотком.

– Ты же сам когда-то хотел стать кондитером? – обратилась она к Николасу, в миг забыв про ссору. – Ох, смотри, как бы ночные сорочки не стали твоим новым увлечением.

– Хотел… Затмение у меня в голове случилось что ли? Зато, когда расхотел, тут же перестал этим заниматься. А он не хочет, но продолжает пахать на свою тётушку, потому что боится её пуще нежити в мёртвом лесу. И постоянно достаёт меня своим нытьём о том, как ему всё надоело.

– Зато Питер всегда угощает меня своими вкусными пирожными и ароматными булочками.

– Вообще-то, меня он тоже частенько угощает конфетами, – почёсывая облезлый нос, признался Николас. – Но я ни разу не видел, чтобы Питер ел их сам. Наверное, он терпеть не может все эти сласти, потому что каждый день батрачит, как каторжный, чтобы их приготовить. С другой стороны, его стараниями мои карманы никогда не пустуют.

Николас запустил руку в глубокий карман своих штанин, выудил оттуда сложенную конвертиком тряпицу и бережно развернул её на ладони. Внутри оказалась липкая овальная карамель тёмно-синего цвета.

– Моя любимая, вишневая, – сладострастно проговорил он, протягивая последнюю конфету подруге.

– Благодарю, не сейчас, – вежливо отказала Беата, глядя на подтаявшую карамельку. В её воображении сразу возникла изящная бомбоньерка на тесьме, доверху набитая мармеладом и леденцами, которую Питер всегда приносил с собой на базар с тем, чтобы угостить свою подружку и её соседок по торговому ряду. Она обожала тот момент, когда можно было запустить пальцы в разноцветные сладости и с удовольствием в них покопошиться, выбирая ту самую.

– Ну как хочешь, – брякнул в ответ Николас и, подкинув конфету вверх, словил её при падении широко раскрытым ртом, из чего становилось ясно, что в этом деле он не новичок. – Знаешь, что я тебе скажу, – коверкая слова болтающейся во рту карамелькой, выговорил заядлый сладкоежка. – Всё-таки здорово, что Питер наш друг и у него такая тётка. А то держала б какую-нибудь молочную лавку, торговала бы творогом и простоквашей. Меня от этого кислого запаха с младенчества воротит.

– Иметь такого друга, как Питер, здорово, потому что он добрый и не жадный, – разъяснила Беата.

– А я разве что говорю? – согласился Николас. – Кто ещё может спереть у такой скряги, как мадам Буланже, столько вишнёвой карамели.

За беззаботной болтовнёй они не заметили, как добрели до пекарни. Перед тем, как войти, Николас застрял у самого порога. Видя его нерешительность, Беата поинтересовалась:

– Ну и чего же ты медлишь? Хочешь, чтобы я вошла первой?

– Знаешь, лучше ты зайди одна, а я обожду здесь, – ни с того-ни с сего выдал он.

– С чего бы это вдруг? Ты же сам обещал Питеру зайти за ним. Или я чего-то не знаю? -Я тебе так и не дорассказал. Понимаешь, Питер тут немного провинился перед своей тёткой.