И вот поэтому мой газон идеально выстрижен, но жрать нечего.
– Скоро приедет доставка, – сказал я. – А пока ты могла бы сварить себе кашу или яйцо.
Бабушка была старой, но не немощной. Но она только покачала головой.
– Не для того я растила внука миллионера, – гордо вздернула подбородок бабушка.
И удалилась. Я за ней. Сварил ей два яйца и поганый кофе – хороший я не умел даже в своей навороченный машине. Бабушкин кофе разбодяжил молоком, крепкий ей нельзя.
– Днём придёт медсестра, – напомнил я. – Не доводи её до слез, пожалуйста.
– Эта особа слишком слаба духом, чтобы я видела в ней достойного противника, – фыркнула бабушка.
Я устало закатил глаза. Утро началось так себе. Днём, во время обеденного перерыва мне позвонила медсестра и сказала, что я должен вдвое повысить ей зарплату. А эта женщина проводила с бабушкой всего два часа в день! Приходила днем и ближе к вечеру. Просто следила за тем, чтобы бабушка во время обедала и принимала лекарства. Жизнь казалась мне испытанием.
Я напомнил себе – мама умерла, когда мне было семь. Я наверняка был непослушным. Со мной было сложно. Бабушка взвалила на себя моё воспитание и вырастила практически достойным человеком. Я справлюсь.
День был изматывающе долгим. Вышел из офиса, когда уже темно было, сел в машину и уткнулся лбом в руль. Я устал. Мне нужно найти хоть кого-то, кто целый день будет дома. Телефон зазвонил и я со вздохом принял вызов от бывшей жены.
– Ванечка, – тихонько пискнула в трубку бывшая жена. – Я скучаю по тебе.
Катенька была самой красивой ошибкой в моей жизни. Бабушка говорила – намаешься с ней, но кто слушает советы родителей? Я и намаялся. Через год сбежал, когда стало определенно понятно, что кроме красоты у Катеньки ничего нет, а гормональное опьянение спало.
– Катя, – постучал по рулю я. – Тебе денег надо? Я кину.
– Я люблю тебя! – патетично воскликнула она.
Меня вдруг посетила сумасшедшая мысль – вернуть Катю, чтобы она как-то разрулила дурдом, в который превратилась моя жизнь. А Катя нашла бы стрессоустойчивых людей или убедила бы бабушку не жрать людей с потрохами.
– Катя, я живу с бабушкой.
– Понятно, – сухо ответила она. – Ты позвони…
Прямо читалось – позвони, когда её не станет. Господи, даже Катя, которая за деньги маму родную продаст, боится моей бабки! Я был в тупике.
Мой посёлок находился за городом. Сплошь элитная застройка, историческая церквушка в излучине реки, берёзы и плакучие ивы. Очень дорогая красота, за которую я платил ещё и временем потраченным на пробки и утром, и вечером.
Но сейчас я ехал поздно, пробок уже не было. На заднем сиденье бумажные пакеты из ресторана – повара не было, чем-то питаться было нужно. Темно. Домой не хочется, но понимаю, что нужно, хотя бабушка уже спать легла.
И в этой почти кромешной темноте вдруг мелькнула женская фигурка бредущая вдоль дороги. Я даже думать не стал, проехал мимо, а потом засвербило изнутри.
Здесь рядом дачные посёлки. Завтра суббота. Вдруг кто пьяный поедет? А она идёт одна совсем, бестолковая. Я притормозил. Выругал себя. Вдруг она сама пьянь неадекватная? Посажу её в машину, а она мне весь салон заблюет…
Но та же бабушка, что сейчас с удовольствием вынимала душу из всех окружающих воспитывала меня в уважении к женщинам. А ещё, что нужно помогать. И я, проклиная свою совесть, развернулся и поехал назад.
Девушка была в тонком пальто, а ночи были ещё холодными, да и дождик накрапывал. Капюшон надвинут так, что лица не видно, но по всему понятно, что времена девушка переживает не лучшие.
– Вы что тут делаете? – спросил я открыв окно. – Ночь!
– Меня муж бросил, – невпопад ответила девушка.
– И вы с горя решили уйти пешком в монастырь? Ночью?
– Я узнала, что они на даче и поехала посмотреть на неё.
Вот же дура, восхитился мысленно я. Бабы неисправимы.
– И как?
Девушка в ответ тихонько заскулила, а потом и вовсе разрыдалась. Я проклял себя – сейчас бы уже домой подъезжал, вышел из машины и осторожно подошёл к девушке. Открыл дверь машины и тихонько подтолкнул внутрь девушку. Она села, даже не думая, я вернулся на свое место.
Втянул носом воздух. Нет, алкоголем не пахло. Легкими духами и ванилью пекарной. Я успокоился – мне казалось, аморальные личности пирожными пахнуть не должны.
– Давайте я отвезу вас домой, – миролюбиво предложил я.
– Я бездо-о-омная, – простонала девушка и разрыдалась ещё сильнее.
– Я не могу вас спасать, – резонно отметил я. – Я могу вас только отвезти.
– Завтра я смогу переночевать у подруги, – всхлипнула пассажирка из под капюшон. – А сегодня на вокза-а-але…
Я выудил из бардачка пачку салфеток, протянул девушке. Она трубно высморкалась и засунула уже использованную салфетку в карман пальто. Лица я её не видел, но она производила впечатление горько обиженного ребёнка. Её было поневоле жаль.
Я напомнил себе – человек не котенок и не щенок. Его нельзя подобрать на улице и оставить из жалости себе. Да и вообще, мне сумасбродной бабушки за глаза хватает.
– У меня квартира в городе есть, – тихо сказал я. – Я вас отвезу, но вы утром уйдёте, хорошо?
Девушка, поглощенная горем, казалось, меня и не слышала. А я подумал – если она вынесет из квартиры все, включая семейный антиквариат, это будет мне достойным уроком.
– А у меня никого кроме него, вообще не было – в нос, из-за слез сказала девушка. – А он мне изменял! А я даже не знаю, как с другими…
Я уже въехал в город. По пустым дорогам быстро долетел до дома, в котором давно не жил. Сейчас оставлю эту мадам и домой. Решено. Открыл девушке дверь, и вывел за руку, как ребёнка. Ладони у неё были совсем холодными, кожа гладкой.
Она послушно шла за мной. В подъезде кивнул консьержу, вошли в лифт. Только там понял, что я до сих пор не знаю, как она выглядит. Да, здесь в отличие от машины светло, но девушка ниже меня ростом, капюшон натянула и кроме макушки в капюшоне я ничего и не вижу.
Вот ограбит меня, вдруг подумал я, даже фоторобот составить не смогу. Перед дверью квартиры она вдруг испугалась.
– Мы куда?
– Переночуете, – терпеливо сказал я. – А потом уедете. Хоть к подруге, хоть в монастырь, хоть к черту на рога.
– А вы не маньяк?
– Нет. Честное слово.
Странно, но она мне сразу поверила. Кивнула, и капюшон чуть подпрыгнул в такт движению. Я отпер дверь и девушка вошла. Завозилась, снимая ботинки, аккуратно поставила их у дверей, прошла на кухню села на стул. Все так же в пальто, из глубин которого доносятся всхлипы. Я закатил глаза.
Вспомнил, что в аптечке была бабушкина валерьянки, от души накапал гостье в стакан с водой, пошёл инспектировать спальню, есть ли там вообще одеяла и подушки.
Когда вернулся, гостья была в коридоре. Ревела и натягивала свои ботинки.
– Вы куда? – поразился я.
– Я Рите позвоню… она спит конечно, но пустит. Простите.
Наступила одной ногой на шнурок второй, запнулась, начала падать. Я вздохнул – если уж начал спасать, надо спасать до конца. Подставил руки, успел поймать. Вздохнул полной грудью запах ванили напополам с валерьянкой. Успел увидеть кончик носа, который чуть блестел отражая свет далёкой лампы с кухни.
Девушка была лёгкой. Под тонким пальто вполне чувствовались изгибы её тела. Подумал вдруг – я сошёл с ума. Совершенно. Мало того, что спасаю девиц, которые возможно меня ограбят, так эту самую девицу вдруг ужасно поцеловать хочется.
И я себе уступил. Она так и возлежала на моих руках, я склонился и коснулся её губ. Они были мягкими, чуть обветренными. Девушка испуганно пискнула.
– Я никогда, ни разу ни с кем кроме мужа! – выдохнула она.
В коридоре полумрак. Я все ещё не вижу её лица, только этот самый кончик носа. И неожиданно, это возбуждает. Было ли в твоей жизни, Иван Павлович, хоть раз такое сумасбродство?
– А может, самое время? – спросил, удивив самого себя я.
И буквально видел, как сверкнули в темноте её глаза.