Заговорив таким образом, Великий Августин сел, провожаемый неистовыми аплодисментами.

Какой-то Блаженный, преклонный и довольно потёртого вида, который до того сидел тихо уткнувшись в колени, наконец попросил слова. Никто его не знал. Он называл себя Пробусом и явно не вписывался в канон святых.

– Прошу прошения всей честной компании, – сказал он, – У меня нет ореола богоизбранности, но и без блеска и лоска я обрёл вечное блаженство. Но после того, что только что сказал вам великий Августин, я просто обязан поделиться с вами жестоким опытом, который я проделал на условиях, необходимых для действительного таинства. Епископ Гиппон прав: таинство зависит от формы! Его добродетель – в форме! Его порок тоже – в форме! Слушайте же, исповедники и понтифики, мою печальную историю. Я был священником в Риме во времена княжения Гордианского императора. Не обладая никакими выдающимися заслугами перед святой церковью, я благочестиво нёс крест священства на своей согбенной спине. В течение сорока лет я служил в церкви Святой Великоскоромницы Модесты, за стенами. И при этом я вёл размеренный образ жизни. Я ходил каждую субботу в кабак к кабатчику по имени Бархас, который обретался со своими амфорами под Капернскими воротами, и покупал у него винцо, которое я освящал в течение всей недели. В это долгое время я не пропустил ни одного утра, чтобы не отпраздновать святую жертвенную мессу. И всё же я был безрадостен, и сердце сжималось от тоски, когда я испрашивал, стоя на ступенях алтаря: «Почему ты так грустна, душа моя, и почему ты смущаешь меня?»» Приобщённые, которых я приглашал к святому столу, давали мне постоянное ощущение скорби, ибо, имея еще, так сказать, на языке хозяина, тело господне на языке из моих рук, они тут же скатывались в грех, как будто таинство не оказывало на них никакого действия и не имело никаких последствий. Наконец, я достиг конца своих земных испытаний и, уснув в Господе, проснулся во время пребывания избранных. Тогда я узнал из уст ангела, который перевёз меня, что в кабаке кабатчика Бархаса у Капернских ворот мне продавали вместо вина какой-то мерзкий отвар корней и коры, в который не было ни капли сока виноградной лозы, и что я не мог таким образом претворить этот мерзкий напиток в кровь Господню, так как это было не вино, а ведь только вино превращается в кровь Иисуса Христа, что поэтому все мои посвящения были ничтожны и что, без нашего ведома, мы с моими верными были уже сорок лет лишены таинства Евхаристии и фактически отлучены от церкви. Прослушав это откровение, я впал в ступор, который до сих пор не позволяет мне погрузиться в состояние полного блаженства. Я постоянно путешествую по всей округе, не встречая ни одного из тех христиан, которых я когда-то принимал за святым престолом в базилике Скромной Блаженной Модесты. Лишенные ангельских хлебов, они бесцеремонно сдались самым отвратительным порокам, и все отправились прямой дорогой в ад. Мне нравится думать, что кабаре Бархаса проклято навеки. В этих вещах есть логика, достойная автора любой логики. Тем не менее, мой несчастный пример доказывает, что иногда досадно, что в таинствах форма перевешивает содержание. Я смиренно спрашиваю его: не может ли вечная мудрость исправить это?

– Нет! – ответил Господь, – Лекарство будет хуже, чем проказа! Если бы в правилах спасения содержание перевешивало форму, это было бы разрушением священства!

– Увы! Боже мой! – вздохнул скромный Пробус, – Верьте в мой печальный опыт: пока вы будете сводить свои таинства до формул, ваша справедливость столкнется с ужасными препятствиями.

– Я знаю это лучше вас! – возразил Господь Бог, – С одной стороны, я вижу и нынешние трудности, и будущие проблемы, которые не будут меньше, чем сейчас Таким образом, я могу сообщить вам, что после того, как Солнце повернулось еще двести сорок раз вокруг Земли…

– Какой возвышенный язык! – воскликнули Ангелы.

– И достойный Творца Мира, – отвечали понтифики.

– Это, – возразил Бог, – всего способ сказать, связанный с моей старой космогонией, и если я не буду твёрдо её придерживаться, тогда можно будет усомниться в моей стойкости. Стоит только Солнцу снова повернуться двести сорок раз вокруг Земли, как в Риме не останется ни одного клирика, знающего латинский язык. Воспевая литании в церквях, мы тогда будем призывать святых Орихеля, Рогуэля и Тоти, которые, как вы знаете, по сути своей дьяволы, а не ангелоподобные сущности. Много воров, имея замысел очиститься причастием, но боясь, что придется ради получения прощения отказаться от пожертвований в Церковь украденных предметов, побегут исповедоваться у бродячих священников и монахов, которые, не зная ни итальянского, ни латинского языков и говоря только на своих непонятных деревенских наречиях, пойдут, по городам и сёлам, продавая отпущение грехов и прощение по мерзкой цене, часто за бутылку вина. Могу предположить, нам не придется беспокоиться об этих фальшивых отпущениях, ибо они, полученные без раскаянья, не могут быть признаны действительными, Однако крещения могут доставить нам массу проблем! Священники могут стать до такой степени невежественными, что будут крестить детей во имя Отцов, Сынов и Святых Духов, о чём Луи де Поттер будет рад сообщить с придыханием в III томе своей истории «Философской, политической и критической Истории Христианства». Это будет трудный вопрос, как поступать с истинностью таких крещений, ибо, наконец, если я нахожу терпимыми тексты Святого Писания на скверном греческом, зная, что они в подмётки не годятся Платону, или на латыни, далеко уступающей Цицерону, это не значит, что я могу признать в качестве литургической формулы чистую тарабарщину. Как не содрогнуться при мысли, что эти неточности и казусы падут на миллионы новорожденных. Но вернёмся к нашим пингвинам!

– Ваши божественные слова, Господь, нас к ним уже развернули! – сказал святой Гай, – В знаках религии и правилах спасения форма всегда перевешивает содержание и признание того, действительно ли то или иное таинство, зависит только от его формы! Весь вопрос в том, верен ли или нет слух, что пингвины были крещены не по форме, или нет? Однако ответ не вызывает никаких сомнений!

Отцы Святой Церкви и Учёные Богословы поневоле вынуждены были согласиться со святым Галлом, при том, что их недоумение только возросло.

– Созидание Христианского государства среди Пингвинов, – сказал святой Корбье, – не может произойти без серьёзных трудностей! Это птицы обязаны будут думать о своём спасении. Они смогут добиться успеха? Они всё равно во многом будут сохранять птичьи нравы, вопреки заповедям Божьим. И у пингвинов нет причин менять их! Я имею в виду, что они недостаточно разумны, чтобы становиться лучше.

– Они не могут меняться! – сказал Господь, – Ибо мои предначертания абсолютно невозможно изменить!

– Тем не менее, – возразил святой Корбье, в силу крещения, они теперь обязаны контролировать своё поведение! Теперь они будут хорошие или плохие, и вероятно, будут заслуживать поощрения или порицания!

– Именно так вопрос и стоит! – заявил Господь Бог.

– Я вижу только одно решение, – сказал святой Августин, – Пингвины отправятся прямой дорогой в ад!

– Но у них же нет души! – заметил святой Ириней.

– Обидно! – вздохнул Тертуллиан.

– Да уж! – отметил святой, – Я должен с прискорбием сказать, святой человек Маэль, мой лучший ученик, без сомнения, в своём слепом рвении, вдохновлённый Святым Духом, создал для того же Святого Духа немалые богословские проблемы и существенно запутал порядок привнесения тайн!

– Это старый ветреный дурачок! – воскликнул, пожимая плечами, Святой Адъюнктор Эльзасский.

Но Господь, порывисто повернувшись к Адъюнктору, промолвил с искренним упрёком:

– Позвольте не согласиться с вами! Но помилуйте, господа, Святой Маэль не такой, как вы, он всего лишь обыкновенный блаженный, и ему недоступно высшее знание! Он меня не видит в упор. Он всего лишь перегруженный старческим маразмом старик, немощный, наполовину глухой и на три четверти слепой. Вы слишком суровы с ним! Однако я признаю, что ситуация очень неловкая!