– Валентин Валентинович, не поверите. Мы друзья детства. Двенадцатилетними еще в одном подвале…
– Что-о!..
– …дежурили в детском клубе по заданию пионерской организации.
– «Над Кронштадтом туман… А кругом тишина…» – сделав мне большие глаза, пропела Светлана. – Помните, я вам рассказывала?
– Туман помню. Так что у тебя со Светланой?
– Встретились неожиданно. Через пятнадцать лет. У меня всё в порядке: семья, дети (озвученная ложь – грех в зависимости от обстоятельств).
– Сколько у тебя?
– Дв… Трое. И жена, – зачем-то добавил я, ощутив под столом толчок. – Дача. Машина. Родственников за границей нет.
– Ты мне поёрничай!.. Дача у него… Если дача – значит, есть где. Понял?
– Соврал. Нету дачи.
– То-то. Хотя… можно и в машине… До которой тебе – как до луны. У кого дача-машина – лабухами на швайках не стоя́т.
– Вы знаете сленговое название гитар!
– Она, – указал он на Светлану, – всё знает. Всё и всех. Я ее специально на все эти ваши… джем-сейшены… отправлял, и в Тбилиси, и в Ригу, и в Питер.
– в Ленинград, – «поправил» я.
– Павары мне…
Господи, а с этим я, что ли, в футбол во дворе в детстве гонял?! Была у нас парочка братьев беспризорно-бандитского вида на дворовой сетке: заспоришь с ними по поводу гола, а в ответ это самое «Павары…» (поговори мне).
– В общем, так. (Приговор). Светлана Юрьевна мне докладывает обстановку в зале на следующем концерте – раз. Про алконавта песню – на… – два. И если кто мне донесет… а он донесет, не сомневайся… что ты со Светланой Юрьевной… по заданию пионерской организации… ну, ты понимаешь… – сядешь. И не на жопу, а туда самое – три. Всего хорошего.
Он уткнулся в бумаги.
Мы на цыпочках вышли.
***
Разговор с Оликом был трудным. Да и понятно: как теперь молодеченских от концертов отвадить? Олик же не дебил, понял всё сходу, информацию передавать «своим» зарекся. Но ведь сами узна́ют. Разве что умолить не вставать – не ходить. А где гарантия?.. Рассуждая так, я вел к полному и бесповоротному отказу от «Алконавта Мони».
Вроде, уговорил. А где гарантия? Да нет, вроде, дошло…
– Надо, знаешь что? – постарался я подсластить пилюлю поникшему собрату по сцене. – Нужен хит. Не такой, как «Мани» и «Мини». Ураганный! Чтоб вставать под него – и в голову не пришло. Чтоб в кресла вдавливало! И слова – народу близкие и понятные. Чтоб твои остались довольны. Да?
– Да.
– Вот и давай думать.
И стали они думать, и думали они три дня и три ночи…
Часа через полтора остановились на близких и понятных народу словах «сетки три», призванных заменить «set me free» одноименной вещи изначально не хард-роковой группы «Sweet», в свое время почему-то вдруг разродившейся альбомом «Sweet Fanny Adams».
Всё в этой вещи должно было быть идеальным – мощный высокий вокал, идеальное трехголосье главной фразы, космическое гитарное соло, безупречная слаженность трех (без ритм-гитары и клавиш) инструментов и… соответствующий всему этому «глубоко народный» текст. Если все это удастся – наши «Сетки три» затмят тоску молодеченских по утраченному раз-навсегда «Моне»… а заодно и продемонстрируют публике наш истинный исполнительский потенциал. Обидеться может лишь не участвующий во всем этом Ля (он не обиделся… за что и был награжден раскручиванием над головой прямо за клавишами сетки с картошкой… что, кажется, захватило его больше, чем основная клавишная работа в остальных композициях); у «Яна» отсутствие инструментальной партии компенсировалось участием в вокале.
Дело оставалось за текстом. Связанным, естественно, с тремя сетками. В двух руках.
Ох, и намучились мы с этими сетками! Хочешь представить товар лицом – подгоняй товар к лицу, а лицо к товару. Разругались все в пух и прах! И уже когда всё, вроде, наладилось, дело чуть не дошло до драки: «Ян» как мог разнимал Мэтью и Ля, засветившего, увлекшись, сеткой барабанщику по макушке… слава богу, почти пустой… сеткой… всего лишь с парой картофелин… Мэтью потом припечатал все же Ля лопатками к полу. Уже хохоча от того, что представил все это со стороны.
– Может, и на сцене так сделать? – спросил из-под Мэтью Ля, тут же получивший по ребрам. В шутку. Но надо знать шутки нашего Мэтью…
А до того…
До того – бесконечная руководимая Оликом спевка на этих самых «а, а, а, сетки три»… бесконечные сбои Олика в своем, бешенного темпа, соло… бесконечные наши с Оликом мучения с текстом… – всегда и везде в центре был Олик. У него появилась надежда. На… Просто: надежда.
Знали бы, в какую добровольную каторгу загоним себя этой вещью – может, и не взялись бы… Чего стоит одно «взятие петуха» мной на третьем «а» трехголосья! И это уже в практически отрепетированной вещи…
А вот другая чаша весов: полный зал, катящая как по маслу вся наша программа и наконец долгожданная премьера перед сотнями лиц, застывших в сладком предвкушении чего-то еще более крутого!.. финального!..
Четырехкратное вступление-тёрка… переходящее в безудержный риф-напор!..
…Олик:
Третьего дня
Будит меня
Милка-жена: дескать, принес бы картошки
Трехголосье:
Сетки три-и-и!
Олик:
Месяц пройдет –
Кончится мед,
Взял бы сгонял: трескать чего будет трошки!
Трехголосье:
Сетки три-и-и!
А! А! А! Сетки три-и-и!
А! А! А! Сетки три-и-и!
Олик:
Допри-и-и!..
Межстрофный риф-напор!
Женщина, сгинь,
Слушай: прикинь:
В двух-то руках можно ли то, что сказала:
Сетки три-и-и?!
Милка-жена
Слезла с окна,
Сетки взяла и – в направленьи базара!
Сетки три-и-и!
А! А! А! Сетки три-и-и!
А! А! А! Сетки три-и-и!
Допри-и-и!
Соляк Олика!.. Чистый!.. Без сбоев!..
…Новый безудержный риф-напор!
Раз вышел сам
В универсам
Милку-жену встретить согласно примете:
Сетки три-и-и!
Бабы – толпой,
Сетки – рекой!
Где же мои, Господи: те или эти
Сетки три-и-и?!
А! А! А! Сетки три-и-и!
А! А! А! Сетки три-и-и!
Допри-и-и!
Финальный риф-напор!..
Cоda: короткий спаренный удар!..
(В последнем «А! А! А! Сетки три» я почувствовал, что уплываю… что от меня остается один лишь голос… Не напортачил ли я при этом с бас-партией?..)
***
Почему я предложил Светлане зайти ко мне?..
Зачем за книжками в шкафу отыскал от себя же спрятанные полбутылки муската «Лоёл», оставшиеся от… неважно кого?..
Не было ли это тем, что называется «поиметь свое детство»?..
***
Всё покатилось, как колесо под гору.
И вышли мы из-под этого колеса свободными и обновленными!
– Гран-при Каннского ипподрома, – отозвалась о «Белочке» Светлана во время очередного посещения моей берлоги.
Ревнует, – подумал я.
Светлану перевели в другой сектор, вне юрисдикции Валентина Валентиновича, и тот быстренько переключился на новую «гражданскую жену»… назовем это так… Вследствие чего мое «сяду… и не на жопу…» естественным образом аннигилировалось. Как и все угрозы гражданской казни нашего славного бит-квартета: новый куратор рок-н-рольного направления нашего прихода сходу выразил нам свою симпатию. Мы стали вольны делать все что заблагорассудится! От выражения «благой рассудок», разумеется. Жопу, на которую я не сел, со сцены показывать по-прежнему не рекомендовалось.
