Получив дурную весть, военачальник впал в ярость: «Что понимают эти политиканы? Ведь это он всю жизнь защищал свою родину от врагов, оберегал мирный сон ее граждан!» Взяв часть своей армии, Люкреций решает вернуться в столицу, чтобы подчинить совет своей воле. Возвратившись, он не узнал своей страны. Ни кто не встречал войска радостно, махая флагами. Люди продолжали заниматься своими делами, даже не замечая, что солдаты победоносного войска идут через город. И только изредка случайный прохожий бросал на него косой взгляд и спешно удалялся. Где прежние, жизнерадостные и благодарные, граждане его прекрасного государства. Все как будто стало чужим и неприветливым. Даже белые дома, на ярком солнце, казались обшарпанными и серыми, а зеленые листья на деревьях безжизненными и блеклыми.
Войско Люкрециуса окружило столицу, а он с небольшим отрядом ворвался в здание совета, арестовал всех заседавших и отправил их в тюрьму. На следующий день он собрал горожан, чтобы объяснить, насколько важно уничтожить всех врагов страны.
Полководец стоял один на широком балконе здания совета, там, откуда, обычно приветствовали граждан выбранные представители. Всюду развивались малиновые полотнища. Солнце радостно освещало полупустую площадь. Только вот у Люкрециуса на душе скребли кошки. Эти гнусные предатели подвели его. Мало того, что они предпочли его речам свои мелкие никчемные делишки, так еще и те, кто соизволил прийти даже не смотрят в сторону балкона, потупив взгляд. Военачальник развернулся на пятках, взмахнув малиновым плащом и быстрым шагом, скрылся в обрамленном колоннами проходе.
Недолго печалился Люкрециус по поводу столь прохладного приема у соотечественников: «Со временем они все поймут и примут небольшие неудобства, неизбежные для достижения высшей цели». Сейчас нужно было восстановить снабжение армии, чтобы продолжать победоносную войну. Всю следующую ночь солдаты врывались в дома ответственных за продовольствие чиновников и силой свозили их в подвальные помещения здания совета, отведенные для документации. В архивах самые жестокие из приспешников Люкрециуса, запугивая, а иногда и пытая, получали нужные для фронта контракты.
Только когда измученные и сломленные служащие, словно тени, в рассветных лучах покидали импровизированные казематы, военачальник позволил себе отдых. Тяжелой походкой он вошел в зал заседаний, плюхнулся в широкое обтянутое зеленой кожей кресло председателя и провалился в сон.
Во сне он был на коне посреди битвы. Его армия в очередной раз триумфально побеждала. Внезапно все звуки сражения затихли. Пропал, и звон мечей, и шелест проносящихся стрел, и крики ярости, и вопли отчаяния тоже исчезли. Не было слышно, ни стука копыт, ни хлопанья знамен. Только шепот откуда-то со спины. Полководец повернулся вполоборота и посмотрел назад. Насколько хватало глаз, стояла бесчисленная толпа его соотечественников. Живые перемешались с мертвыми и искалеченными, ремесленники с солдатами, матери с детьми. Они стояли лицом к нему, но смотрели куда-то мимо. Десятки тысяч ртов шептали, стараясь попадать в унисон: «Ошибаешься… Неправ… Предал…» Над полем боя сгустились тучи, такие темные и тяжелые, будто впитали в себя все горе и боль из пропитанной кровью земли. Бесшумно сверкнула молния, такая яркая, казалось, всепоглощающая ярость битвы нашла выход в этой вспышке. «Ошибаешься… Неправ… Предал…» – как будто эхом, шептали голоса от туда, где шло сражение. Люкрециус посмотрел вперед. Солдаты обеих армий стояли, бросив мечи, копья, луки и щиты. После каждой фразы толпа с обеих сторон делала шаг. Тысячи пяток и подошв одновременно хлюпали по кровавой грязи: «Хлюп… Ошибаешься… Неправ… Предал… Хлюп…» Панический страх, таившийся глубоко внутри, протянул свои омерзительные щупальца, сковав полководца. «… Ошибаешься… Неправ… Предал… Хлюп…» И вот, когда уже он, парализованный, был готов рухнуть с коня, пелену туч пронзил яркий луч. Потом еще один. И вот их уже тысячи, пробивают беспросветно сизые сгустки, словно золотые стрелы. Точно дождь, смывая с земли кровь и трупы. Оставляя лишь счастливые лица его соотечественников, застывшие в благодарной улыбке. И голос, тот же, что и прежде, такой понимающий и вкрадчивый: «Оставь позади мертвых и несогласных. У погибших одна дорога, а несогласные прозреют. Стой на своем пути твердо, лелей тех, кто рядом, откинь тех, кто мешает!»
Стук в дверь, раскатистым эхом разбудил Люкрециуса. «Мешает! Мешает! Мешает!» Еще стук, опять гулким эхом по залу. «Ошибаешься! Неправ! Предал!» – скандировала толпа на площади за окнами.
– Входи! – прогремел полководец и подлетел к окну.
– Ваше… – начал, было, адъютант.
– Чего церемонишься, говори что стряслось? Кто эти..? – басил Люкрециус не отрывая глаз от толпы.
– Студенты и молодежь. Требуют вернуть совет.
– Разогнать. Будут сопротивляться, зачинщиков схватить и выпороть прилюдно, – без тени сомнения скомандовал военачальник, а после отдал еще приказ: – Приготовь моего коня и доспехи, сегодня же едем на фронт. Сами тут разберутся, не маленькие.
Что было в городе после его отъезда, стало очередной мрачной страницей в истории некогда прекрасной страны. Полководец думал, что все пройдет спокойно, но вот только это было фантазией. Ведь когда разгоняли молодых людей, добровольно расходиться никто не захотел. И сдаваться в плен, тоже, желающих не нашлось. Поэтому пороть было некого. Но и смывать кровь с улиц города тоже, ни кто не пришел. Точно можно сказать только то, что в ближайшие дни все люди кто мог, предпочли покинуть столицу.
Прошло несколько месяцев и войско Люкрециуса, выиграв очередную битву, завоевало последнюю страну, которая могла представлять опасность для его государства. Довольный полководец, объехав поле битвы и раздав последние указания, вернулся в свою походную палатку. Дело его жизни было завершено. Теперь не важно, что с ним будет. Он примет любое наказание, ведь теперь никто не покусится на прекрасную страну, его родина повсюду.
В этот раз он падал в лапы сна, надеясь просто забыться и отдохнуть. В грезах конь мчал его через засеянные пшеницей золотые поля, мимо ожидающих сборщиков садов и виноградников. Заезжал полководец, и в деревеньки, и в деревни, и в городишки, и в города. На пути ему не встретилось ни одного человека. Столица тоже была пуста. Он въехал на главную площадь, ту, что напротив здания совета, и спешился. Вечно бурлившие жизнью торговые ряды, расположенные по периметру тоже пустовали. Военачальник забегал в каждую лавку, заглядывал под каждый навес, но поиски результатов не принесли. Где все те, ради кого он проливал кровь и нес страдания? Люкрециус вышел на середину площади и закричал: «Где вы, граждане прекрасной страны?» В ответ только эхо и тишина.
«А чего ты ждал? Что решишь проблему сегодня, а на завтра она не вернется», – со стороны здания совета послышался вкрадчивый голос.
Полководец развернулся, на широком балконе стоял человек в плаще.
«Поколения умирают, приходят новые, такие же пустые и никчемные. Все будет повторяться вновь и вновь, если за ними не будет надзора». – продолжал свою речь тайный советчик.
Люкрециус побежал к зданию, чтобы лучше разглядеть мужчину. Но фасад даже не думал приближаться. Казалось, с каждым движением ноги военачальника здание отодвигается ровно настолько же.
«Ты до самой смерти будешь биться, защищая их, но после тебя все вернется на круги своя», – вещал голос.
Бежать не хватало сил. Люкрециус споткнулся и упал. Когда он поднялся, здание уже стояло прямо перед ним, буквально в десятке метров. Он поднял голову и обомлел. На него, перегнувшись через парапет, смотрел он сам.
Второй Люкрециус заговорил вкрадчивым голосом:
– Неожиданно, не так ли?
Военачальник все еще не мог поверить своим глазам и молчал. Двойник был так далеко, а голос звучал совсем близко.
Второй продолжил:
– Ты прошел огромный путь, и осталось совсем немного. Последний шаг к вечной жизни.
– Разве такое, может быть? – осмелился заговорить Люкрециус.