Меж тем, пока я в голове мысли гоняю, шеф начинает безропотно расстегивать пуговицы. Р-р-раз – и мои руки оказываются на его больших ручищах! Сама не заметила, как подлетела к боссу, закрывая его собой.
– Вы серьезно решили раздеться? – хмурю брови и смотрю в наглые смеющиеся глаза.
– А вы решили помочь? Слишком медленно раздеваюсь?
– Не смешите меня!
– И не думаю. Не могу я женщинам отказать, когда они просят.
– Вот от этой безнаказанности потом дети на пороге офиса появляются… – бормочу себе под нос, а громче говорю: – Это неприлично, Глеб Сергеевич!
– Дарья, это не то, что вы подумали. У нас тут определение отцовства, а не стриптиз. Но если вы хотите стриптиз… – продолжает насмехаться мой босс. Ну что за человек?
– Ничего я не хочу! И вообще! Я подожду в другой комнате! – убираю руки, намереваясь уйти, но вдруг чувствую, как мягко, но настойчиво босс притягивает меня к себе. И не только он. Длинная прядь волос каким-то образом обмоталась вокруг пуговицы и не дает мне уйти.
Тетка и ее подруги начинают суетиться рядом, предлагая кардинальные и не очень способы решения задачи. Чтобы не остаться лысой и не лишить босса всех без исключения пуговиц, поднимаю руку и решительно требую тишины. И мы разматываем эту несчастную прядь, а босс заботливо придерживает меня за спину, и ощущение его горячей ладони приводит в непривычный трепет.
Нет, точно нам работать вместе нельзя.
– Ну все, теперь можете идти в другую комнату, – отправляет меня босс, хитренько так улыбаясь. А мне отчего-то хочется ему противоречить, делать все наперекор.
– Нет, я думаю, наоборот, остаться, – брякаю, сама не зная зачем. И добавляю: – Мне теперь тоже стало интересно посмотреть. Я так понимаю, мы будем родимые пятна сравнивать?
– Сначала – искать, – загадочно поправляет босс и скидывает рубашку. А там… В общем, я поняла, почему босс наш всегда рубашки носил с высокими, туго застегнутыми воротничками. Тут тебе и кресты, и надписи всякие, и звезды, и крылья, и чего только не было…
Сначала мы все онемели, любуясь на художества.
Потом кинулись рассматривать черные татуировки вблизи, забрасывая босса вопросами. Больно – не больно. Это зачем, то зачем, что значат, будет ли еще накалывать… Одним словом, про родимое пятно вспомнили не сразу. Чертовски сложно думать, когда перед тобой красивое мускулистое мужское тело с перекатывающимися под загорелой кожей мышцами.
Но и трогать этого человека нельзя, как бы ни хотелось, как бы ни зудело в кончиках пальцев. Он как музейный экспонат. Любуйся, но трогать – ни-ни. Со вздохом кручу указательным пальцем, таким образом давая Жданову понять, дескать, разворачивайся и родимое пятно на лопатке показывай. Под разочарованный вздох тетушек босс поворачивается.
И как тут, спрашивается, между всех этих рисунков найти ма-а-аленькое пятнышко?
– А у вас карта есть? – задаю вопрос без особой надежды, бегая взглядом по лопатке Глеба.
– Конечно. Правда, я ее дома забыл, – почесывая бороду, прикалывается босс.
Тетка Лена тащит Данечку, показывая всем образец для поиска. И мы приступаем к исследованию лопатки босса. Но я почему-то отключаюсь. Мой взгляд то и дело мечется по телу Жданова. И мне совсем не нравится, что я при этом чувствую. Как будто смотреть – только затравочка, а дальше последует нечто более интересное.
Но ведь это не так! Ничего не последует, по крайней мере для меня. Сейчас босс покажет нам родимое пятно и оденется, прикрыв всю красоту. И потом мне не светит видеть его голый торс. Наверное, это очень приятно, когда ты можешь каждый день беспрепятственно любоваться на такое тело и трогать его… Это тебе не Валерка с его лягушачьей хилостью.
– Вот оно! – верещит тетя Лена и чуть на месте не подпрыгивает, тыча пальцем в центр лопатки Жданова.
И мы кидаемся рассматривать маленькую, такую же как у ребенка, звездочку, нетронутую рисунком. Ведь набивать тату на родинки и родимые пятна нельзя.
– И не нужно никакое ДНК! – восклицает моя тетка.
– Нужен, – поправляю машинально, разворачивая тем самым баталию между женщинами на предмет определения рода аббревиатуры, но меня больше интересует реакция Жданова, который мечтательно смотрит на своего, судя по всему, сына.
– Как вы думаете, велика вероятность, что вам подкинули ребенка с точно таким же родимым пятном, как у вас, но это не ваш сын? – спрашиваю с сомнением.
– Конечно же, вероятность ноль процентов! Данька – мой сын! – уверенно кивает босс, возвращая на место рубашку, а я смотрю на его длинные пальцы и с сожалением вздыхаю, ругая себя за опасные мысли.
– И что вы будете делать дальше? – спрашиваю, стараясь быть серьезной.
– Новый год отмечать, конечно же! – заявляет босс, и я мельком бросаю взгляд на часы.
Двадцать три сорок девять. Мать честная!
Глава 8. Новогоднее желание
Значит, серьезные разговоры отложим на потом.
– Как хорошо, что вы к нам пришли, – улыбается довольно тетя Лена, протягивая моему боссу бутылку шампанского. – Иначе бы мучились, пытаясь открыть, – льстиво врет соседка, которая, как я знаю, в деревне сама дрова колет и дома полки мастерит.
В этом наверняка причина популярности тети Лены у мужского пола. Умеет, когда надо, улыбнуться, похвалить, о помощи попросить, показать свою женственность. Я же вечно держусь за гордость дурацкую, вот и дожила до двадцати пяти, а замуж ни разу не позвали. Сама, значит, виновата. Но разве что-то уже изменишь?
Под шумные причитания босс ловко открывает шампанское и разливает пенящийся напиток по бокалам.
– Сейчас будем президента слушать! Тихо! – раздается команда тети Тони, но я знаю, что слушать на самом деле никто не будет. Тетя Лена лихорадочно уничтожает наспех подготовленные двенадцать долек мандарина, баюкая в руках упакованного Данечку, а остальные женщины строчат желания на бумажках и с волнением их поджигают, бросая пепел в шампанское.
– А вы не будете загадывать желание, Дарья? – посмеиваясь, толкает меня в бок Жданов, с гордым видом держа в руках бокал.
– Я не верю в эту чушь, – фыркаю я, пытаясь слушать речь главного человека страны.
– Нет в вас романтичности, веры в чудеса, – вздыхает босс.
– Просто я знаю, что человек – сам кузнец своего счастья. Мне ничего с неба не падало. Всего пришлось самой добиваться. И чудеса со мной не случаются.
Как-то слишком грустно и жалко прозвучало, но что есть, то есть. Босс странно смотрит на меня и вдруг подмигивает.
– Не грустите. Однажды и у вашего дома перевернется грузовик с пряниками. Давайте вместе желание загадаем. Хочу, чтобы…
– Нельзя вслух произносить, иначе не сбудется!
– А говорите, что не верите, – резонно замечает Жданов.
Не знаю, что загадал босс, но я, поразмыслив, подумала о маленьком человечке, доверчиво притулившемся к плечу совершенно чужой женщины. «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети», – пронеслись в голове слова песни из советского мультика, и, с болью в душе смотря на подброшенного ребенка, я прикрыла глаза и прошептала свое желание:
«Хочу, чтобы у Данечки была хорошая мама!»
И я не хотела, чтобы вернулась его настоящая мать-кукушка, потому что эта женщина не была достойна ни этого ребенка, ни этого мужчины, стоящего сейчас рядом.
«А ты? Ты достойна? – коварно подзуживает внутренний голос. – Что бы ты делала, став избранницей такого мужчины?»
«Дорогой внутренний голос, – обращаюсь к воображаемому маленькому демоненку на левом плече, – давай ты заткнешься и позовешь разум. Мне хватило уже в жизни женатых мужиков. А этот хотя и в разводе, но явно какая-то женщина родила ему ребенка. И судя по манипуляциям с подбрасыванием общего чада, хочет произвести впечатление и вызвать какую-то реакцию. Внутри этого бурного конфликта тебе, Дашка, совершенно нет места!»
– С Новым годом! – воскликнули все хором и встретили очередной год, слыша за окнами крики и хлопки салютов.