– Серьезно, – вздохнула Эри, и осторожно коснулась острого шипа на перчатке.
Хэш замер, боясь поранить девушку, и проворчал тихо.
– Осторожней с этим, Эри. Они ядовиты. Дай-ка руку.
Она поспешно отдернула руку и рассмотрела раскрытую ладонь.
– Я теперь умру?
– Это не смертельно, яд всего лишь парализующий, – сказал Хэш, осматривая ее пальцы и оттирая рукавом капельки яда, еще не впитавшиеся в кожу. – Но приятного мало.
– Теперь я знаю, почему вас прозвали призраками, – проворчала девушка. – В таком виде тебе слиться с любой тенью проще простого. Говорят, что тот, кто увидит Наказующего ночью, не доживет до утра.
– Истинно так, – рассмеялся Хэш. – Ночью я работаю в таком костюме. И видит меня лишь тот, кого я должен убить. В последние мгновения своей жизни.
Эриана нахмурилась и отвернулась, но Хэш успел заметить, в ее глазах грусть и боль. Утешать, впрочем, не стал и бесшумно выскользнул в окно. Разумеется, в Атве тоже знали о том, что творится в Ие. Большинство людей было на стороне повстанцев, поскольку Императора ненавидели все без исключения. Ненавидели и боялись. Но заговорщиков среди них не было. Особо рьяных сторонников свободы, Хэш запомнил, но убивать не стал, чтобы не спугнуть настоящих повстанцев.
На следующий день они покинули Атву и направились прямиком в Ию. О том, что восстание это грабежи и разбой, Эри знала. Но увидеть это своими глазами ей довелось только теперь. Люди вокруг были озлоблены на всех и вся. Жители деревень, страдавшие от имперских налогов, чиновников и господ, теперь страдали еще и от повстанцев, требовавших, чтобы их снабжали провизией, одеждой, оружием и чтобы мужчины и женщины и даже дети переходили в военные лагеря и сражались против диктата Императора, и от разбойников, под видом тех же повстанцев грабивших села. Чем больше Эриана смотрела на все это, тем страшнее ей становилось. И больнее.
В одной из деревень, довольно глухой и бедной, Хэш неожиданно остановился и стал осматриваться. Его внимание привлек мальчишка лет пяти, прятавшийся за юбку матери. В глазах женщины метался страх, но она, тем не менее, не пыталась бежать в дом, а оставалась на месте. Малыш испуганно жался к ее ногам и готов был вот-вот разреветься. Хэш неторопливо спешился и подошел к ней.
– Нам нужно переночевать. Подойдет любое место, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Завтра мы продолжим путь.
Эри хотела заметить, что до ночи еще далеко, и они могли бы продолжить путь, а на ночлег остановиться ближе к Ие. Но, натолкнувшись на красноречивый взгляд Хэша, не обещавший ничего хорошего, промолчала. Испуганная женщина попятилась и что-то хотела ответить, но от ужаса у нее пересохло горло, и голос отказался повиноваться. Наконец, справившись с собой, она пролепетала.
– Если только в сеннике, господин р'хате. Другого места у нас нет. У нас дома бабушка больная. Умоляю, не делайте нам ничего дурного!
– Сойдет, – кивнул Хэш. – Проводи. И принеси ужин.
Хозяйка все еще скованная ужасом, попятилась, крепко сжимая руку сынишки. Хэш видел, что она кого-то скрывает. И этого кого-то она видимо боится больше, чем Наказующего. Вскоре женщина привела их к небольшому сараю, стоявшему на отшибе, вдалеке от основных построек. Сарай был от пола до потолка набит душистым сеном. Забравшись на самый верх, Хэш помог залезть и Эриане. Хозяйка оставила их и пошла в дом, торопливо, почти бегом. Растянувшись на сене, Хэш прикрыл глаза, вслушиваясь в то, что творилось вокруг. Из дома не доносилось ни звука. Вокруг тоже не было ни души.
– Зачем мы здесь, Дан? – тихо спросила Эриана.
– Здесь кто-то из повстанцев, – ответил Хэш и заглянул ей в глаза. – С этой минуты начинается моя работа. А потому предупреждаю сразу, Эри, не вздумай им помогать. Любое твоё действие, не согласованное со мной – это лишние жертвы, которые будут на твоей совести. Если я берусь за дело, то можно уже считать, что они мертвы. У меня ошибок не бывает, если только я сам того не желаю. А я в данный момент не намерен подставляться. Ясно?
– Более чем, – нахмурилась Эриана и отвернулась, пряча слезы.
Хэш потянулся к сумке и принялся переодеваться. Пара минут и его стало трудно разглядеть даже на расстоянии шага. Эри хмурилась и невольно наблюдала за ним, не в силах отвести взгляда. В каждом движении палача было что-то завораживающее.
– И впрямь, словно змея! – вздохнула Эриана, словно очнувшись. – Так кобра завораживает свою жертву перед тем, как убить! Не ведаешь ты еще всей тяжести того, что творишь. Знаешь, а я буду молиться за тебя. Я не хочу, чтобы ты оставался таким, Даэнир! Творец может все! Значит, сможет и эту твою Печать разрушить.
– Ты не сердишься? – осторожно спросил Хэш.
– Нет, не сержусь. Ведь бесполезно сердиться на лед за то, что он холодный и на пламя, за то, что оно обжигает. Дан, если тебе будет плохо, ты только скажи, ну как заклинание, всего несколько слов: Господи, помилуй и спаси меня, грешного! Поверь, в минуту опасности Господь поможет!
– Я привык полагаться на себя, Эри, – ответил Хэш. – Но за понимание и поддержку спасибо! Жди меня здесь, что бы ни случилось и что бы вокруг ни происходило! Даже если, к примеру, сарай загорится, жди здесь. Сможешь? Не забоишься?
– Хорошо, Дан, я буду ждать. Я верю тебе.
Хэш спрыгнул на землю, и исчез из вида, еще не достигнув ее. Бесшумно приблизившись к дому, он услышал сдавленные рыдания хозяйки, умолявшей кого-то уйти и сердитый мужской голос, ворчавший, что он готов встретиться с кем угодно и выпустить ему кишки. Хэш притаился у входа и терпеливо принялся ждать свою жертву. Из разговора Хэш понял, что мужчина и есть один из повстанцев. Он, то успокаивал женщину, то угрожал, то пытался подкупить, но она стояла на своем и просила его уйти, чтобы не сочли ее виновной в укрывательстве преступника. Хэш тихо вздохнул и поморщился, всей душой желая женщине убедить повстанца. Иначе ему придется убить и ее и всю семью, давшую приют мятежнику. Наконец, мужчина выдал пару крепких и весьма пикантных выражений, круто развернулся и направился к двери. Хэш вздохнул и замер. Повстанец вышел, хлопнув дверью, и направился к таверне. Хэш тенью последовал за ним. Он мог бы убить его прямо здесь, но не стал. Тогда непременно возникли бы вопросы к хозяйке дома, а ее Хэш убивать не хотел. Проследовав за жертвой до таверны, он небрежно вытащил нож, но помедлил, желая убедиться, что повстанец в этой деревне только один. И оказалось, что медлил он не зря. В трактире мятежник подсел к двум молодым парням, что пили пиво, приветствуя их как старых друзей. Он рассказал им о том, что в доме его подруги остановились палачи, и что из-за этого зазноба выгнала его на улицу. Речь его была щедро пересыпана бранью, и в его отношении к женщине сомневаться не пришлось. Очень скоро Хэш выяснил, что двое других тоже мятежники. Все они приняли разумное решение убраться из селения, пока палач до них не добрался, и, выпив еще по кружке пива, расплатились с трактирщиком.
Покинув таверну, все трое направились в лес, рассуждая о том, как было бы хорошо, если бы император Докарий внезапно заболел и сдох, а вместе с ним и его палачи. Слушать их более Хэш не стал. Быстро догнав их, он шагнул навстречу. Два легких движения и двое уже хрипели, скорчившись на земле. Небрежно оттерев нож об одежду одного из них, еще живого, судорожно открывавшего рот, чтобы вздохнуть, он повернулся к третьему.
– Ну, привет, герой! – чуть насмешливо сказал он. – Что же ты женщину свою не бережешь совсем? Видно, не нужна она тебе. Теперь придется и ее убить. Сядь!
Повстанец, тот самый, что ушел от хозяйки дома, где остановились Хэш и Эри, дрожа как осиновый лист, сел на землю. Хэш опустился рядом с ним и показал нож.
– Ты уже мертв. Но, у тебя есть выбор. Ты можешь поговорить со мной по душам, рассказать о других мятежниках, о ваших планах, ответить на мои вопросы. Тогда я убью тебя быстро. Или ты можешь продолжать быть героем. Тогда я тоже тебя убью, но не сразу. Сначала отрежу тебе палец. Тебе какой больше нравится? Этот? Или этот?