На сколько я помню со слов Радомысла Болгария и Византия неоднократно враждовали друг с другом. В начале этого века войска враждующих сторон неоднократно сталкивались в кровавых битвах. Почти тридцать лет назад, в ходе разразившейся войны византийские войска, вторгшиеся в Болгарию, потерпели сокрушительное поражение. В одном из сражений этой войны был убит император Никифор, а войска болгарского хана Крума, отец нынешнего хана, достигли Константинополя и осадили город. Тогда при загадочных обстоятельства умер болгарский хан.
Еще при хане Круме, болгары безрезультатно пытались заключить с византийцами мир. Сразу же после получения власти Омуртаг, нынешний хан, также предложил заключить с византийцами перемирие, но оно было отвергнуто. Однако в 815 году правители Болгарии и Византии начали новые переговоры: понимая, что их государства истощены многолетней войной, они оба проявили большую заинтересованность в заключении долгосрочного мирного договора. Омуртаг отправил в Константинополь посольство, уполномоченное от его имени заключить с императором Львом Армянином мир. Торжественная церемония подписания рассчитанного на тридцать лет договора проходила в присутствии большого количества людей. По достигнутому сторонами соглашению, византийский император должен был подтвердить договор традиционными для болгар языческим клятвами, а послы Омуртага — клятвами по христианским обычаям на Библии, что и было осуществлено.
За все это время договор не нарушался. Мы с Радомыслом опасались, что хан откажется пропускать нас через свои владения, поэтому готовились к худшему развитию событий, вплоть до открытого конфликта с болгарами. С другой стороны, мы не знаем, были ли в подписанном мирном договоре пункты, позволяющие осуществлять пропуск враждебным византийцам сил. Но надеялись, что такой вариант стороны не предусмотрели, поэтому у нас мог быть шанс на добровольный пропуск нашей армии. Тем интереснее предложение хана погостить в его столице.
Спустя четверо суток после перехода через Днестр, наша армия подошла к обустроенному для нашего войска лагерю. Место, которое нам выделили, было довольно удобным для обороны. Видимо, это для того, чтобы у нас отпали сомнения в подготовленной против нас ловушке. Лагерь был на небольшом холме и огорожен частоколом. Внутри частокола в шахматном порядке расставлены широкие шатры. В центре лагеря виднелся шатер, который можно было выставить рядом с царь-пушкой и царь-колоколом из моего времени. Это был просто царь-шатер.
Мое войско влилось в лагерь бездонным ручьем. Хан все же опростоволосился. Десять тысяч воинов — это то число, которое не смогло вписаться в предоставленную «жилплощадь». Пришлось вокруг лагеря строить небольшой «пригород», окруженный телегами и повозками на подобие вагенбурга, который, кстати, тоже стал откровением для нынешней военной мысли. Вагенбург — это укрепление из повозок в форме четырёхугольника, круга или полукруга, иногда усиливалось рвом и другими препятствиями. Почему-то эта простая оборонительная «приспособа», применяемая еще со времен гуннских вторжений, не получила распространение в славянских племенах. Ходот же стал ставить вагенбурги при любой возможности, особенно после покушения на меня.
Я стоял перед «царь-шатром» верхом на коне и, закинув голову, пытался прикинуть, сколько метров в высоту это сооружение. Метров семь-восемь тут было точно. Пытаясь разглядеть верхушку сооружения, я непроизвольно раскрыл рот.
— Царский шатер, — заметил Ходот, копирующий мою позу.
— Тьфу ты, я думал Ага заговорил, — сказал я, удивляясь подкравшемуся тестю.
Ага, стоящий сзади меня, услышал мою реплику и заржал так, что наши кони покосились на моего телохранителя с явным осуждением. Либо мой Обеликс проржал что-то нецензурное для ушей лошадей, либо эти животные в этом двуногом увидели конкурента. Никак иначе я не могу интерпретировать эти лошадиные взгляды.
Мы зашли внутрь шатра. Не знаю как хан, а я бы не отказался забрать себе этот тканевый дом. Внутри было очень комфортно. Площадь была поделена на секции: прихожая, зал, спальные комнаты. Если бы тут еще и санузел был, то я совсем потерял бы голову от счастья. «Стенки» секций были из плотной ковровой ткани с восточными орнаментами. Такая же ткань была уложена на полу. В зале шатра имелся массивный стол и стулья. Глаз радовался от обилия ярких и контрастных цветов. Уважил хан меня. Не ожидал.
Около сотни человек, которых предоставил хан, помогали нашим людям обустраиваться. Мы довольно быстро разместились в лагере. Метик и Забава забрали себе под госпиталь целый шатер рядом со мной. Ходот, перестраховываясь, разместил вокруг меня одних только легионеров. Поэтому везде мелькала черная униформа моих элитных бойцов. Лука, мой артиллерист, стал ему как сын. И это радовало. Парень схватывал все на лету, впитывал все в себя словно губка.
Через час после того, как мои люди разместили в шатре мою утварь и предметы быта, появился Радомысл. Он вошел ко мне разодетый так, будто некий дизайнер пытался скрестить типичный восточный наряд с традиционной славянской одеждой.
На голове у дяди была шапочка с меховой каймой. За плечами, на фибуле, развевался плащ. Красный кафтан, заляпанный восточными узорами, был опоясан широким, синим кушаком. Черные штаны были заправлены в высокие сапоги темно-вишневого цвета, с чуть загнутыми носками.
— Дядя, — улыбнулся я Радомыслу, вошедшему в зал и заключая его в объятия, — я рад, что с тобой все хорошо.
— Да что со мной может случиться, — буркнул он, радостно хлопая меня по спине.
Мы вдвоем сели за стол. Ага стоял возле входа в зал. Вокруг шатра было охранение легионеров.
— После случая с Соколом, я переживаю за все посольства, — заметил я.
Дядя грустно вздохнул.
— Хан толковый правитель, — сказал Радомысл, — когда я пришел к нему, он меня встретил более чем радушно. Мы сним общаемся почти каждый день с момента моего приезда в Плиску. Договор, который он заключил с Византией, не содержит запретов на проход вражеских для сторон войск.
— Это значит, что мы можем беспрепятственно пройти через его земли, — хмыкнул я.
— Да мы и не спрашивали его разрешения, — дядя усмехнулся, — и хан это понимает.
— А что на счет присоединения к нашему походу?
— Хан не может дать войска, так как он сейчас собирается в поход на славянских князей среднего Дуная, которые три года назад взбунтовались и надеются на помощь из империи франков. Омуртаг держит свое войско неподалеку. Плиска стоит между его армией и нашей.
— А сколько у него войск? — поинтересовался я, почесывая бородку.
— Около двадцати тысяч воинов.
— Не плохо. Значит, войск он нам не даст. При этом обладает не плохой силой в регионе.
— Более чем не плохой, — Радомысл взял кувшин на столе и наполнил свою кружку холодной колодезной водой.
Конец весны ознаменовался жаркой погодой, а чем дальше на юг мы забирались, тем теплее становилось.
— Очень жаль, что хан не присоединяется к нам, — я нахмурился, обдумывая сложившуюся ситуацию.
Имея такую армию, хан может ударить нам в тыл при осаде Царьграда. Мы рассчитывали на то, что у Омуртага вдвое меньше войск. Судя по всему, дядя уже думал об этой проблеме, так как его хитрющая физиономия самодовольно рассматривала мои потуги на поприще стратегического мышления и, видимо, у Радомысла есть решение.
— Болгарский хан хочет подписать с нами договор о военном союзе, — заявил мой дипломат.
А вот это может нас обезопасить. Судя по тому, как соблюдается договор с византийцами, болгары соблюдают букву соглашений. В то же время, они пропускают возможных врагов той же Византии. Договор о военном союзе с ханом нужно будет тщательно обдумать, чтобы исключить всякие невыгодные нам лазейки.
— И насколько нам это выгодно? — задумчиво протянул я.
— Бунтовщиков он подавит, их там не более пятнадцати тысяч, из которых больше десяти тысяч — ополчение, необученные воины. Поэтому иметь в союзниках хана, который может привести двадцать тысяч — это более чем выгодно, — ответил дядя, поглаживая свою деревянную руку.