27 березня 1637 года от Р. Х. Опять утро
Аркадий, спасибо Ивану, относительно выспался. В это утро его даже проклятые ссадины не очень доставали, так сильно болела голова. После вчерашних треволнений и горилки. Просыпаясь, надеялся увидеть привычный и родной потолок своей хрущобы. Но его ждало жестокое разочарование: вокруг по-прежнему были семнадцатый век и Дикая степь. В одном флаконе.
От огорчения голова разболелась ещё сильнее. Однако и в таком состоянии он заметил, что Иван выглядит также не лучшим образом. Выяснилось, характерник совсем не спал, установив в своём курене усиленное поочередное дежурство, всё из-за опасений нападения наказного гетмана. Повод казнить врага у того был, а права наказного атамана – до истечения срока полномочий – мало отличались от диктаторских или царских. Другое дело, потом ему предстояло держать ответ перед казацким кругом за все свои действия и бездействия. За казнь популярного куренного, вероятно, головой. Но поделился Иван предчувствием, что вздорный Пилип может рискнуть. В атаманы у казаков трусы не пробиваются.
Вроде бы снова обошлось. Ночь прошла спокойно. Не явился для выяснения отношений Пилип и утром, хотя, как походный гетман, был обязан расспросить виновников беспорядков, узнать причины устроенного ими безобразия, наказать их, если надо. Подивившись такому его поведению, занялись своими делами. Ещё вчера, после замятни, казаки дружно постановили устроить на этом самом месте дневку. Вот и компания испытателей, кузнецы и Юхим Срачкороб, подтянулись к шатру Ивана, чтоб сразу после завтрака махнуть подальше в степь, проверить очередные варианты нового оружия. Наученные горьким опытом, поехали подальше, в сопровождении вооружившихся до зубов десяти казаков из васюринского куреня. Ещё два десятка были высланы патрулировать края балки поверху.
«Если в каком месте что-то прибывает, то в другом обязательно, убывает». Кажется, подобным образом кто-то из великих учёных сформулировал закон сохранения вещества. Аркадий примеривался, как его переформулировать в отношении собственных болевых ощущений. Утром зверская боль в голове отступила, позволяя себе только молниеносные вылазки в виски. Зато, воспользовавшись этим отступлением, вернулась боль в седалище, ногах, особенно коленях и боках.
«Воистину, если у вас болит голова, выпейте бутылку касторки. Вас так пронесёт, что о голове и думать забудете. Мне сейчас для полного счастья только поноса не хватает. Что там, интересно, наши мастера наваяли?»
Мастерам и самим было интересно. По пути обсуждали в основном новую ракету. Вчера Аркадий долго объяснял Юхиму Срачкоробу принципы аэродинамики. Которые, если честно, и сам знал очень приблизительно. Отъехав по балке не менее чем на пять вёрст, посчитали найденное место подходящим. Казаки десятка охранения разделились, часть прошла пешком вперёд, остальные вернулись на версту назад, где по пути был замечен овраг, впадающий в балку. В нём лошади должны были меньше испугаться звука от полёта ракеты, пусть и далёкого.
Начали, однако, с испытания дробовика. Петро Каменюка размотал свой свёрток, и глазам товарищей предстало его новое изделие. Аркадий сгоряча подумал, что для надёжности кузнец насадил на приклад небольшую пушечку. Калибра немецкого противотанкового орудия времён начала Второй мировой. Ну, может, самый чуток поменьше. С толщиной ствола у неё тоже явно было всё в порядке. Дробовик удивил не только его, но и других испытателей. Петро гордо сообщил, что после вчерашнего случая он решил подыскать ружьё понадёжнее и выбрал для переделки в дробовик русскую пищаль. Для стрельбы дробом предназначенную изначально. Русский вариант знаменитых гаковниц. Как и почти все русские пищали, фитильную.
– Пятьдесят лет прослужила и ещё столько прослужит! – восхищался надёжностью огнестрела Петро.
Судя по скептическому молчанию, другие изобретатели его энтузиазма не разделяли. Пока Каменюка заряжал свою пушку, все без постыдной поспешности, но и без малейших задержек, отошли от места предстоящих испытаний метров на двадцать. Аркадий порывался отойти ещё, но все остальные остановились, и он встал рядом с ними. Чувствуя себя достаточно неуютно, всё вспоминался кусок ствола, просвистевший перед носом накануне.
Наконец Петро прицелился и бахнул в стену балки. Бахнул так бахнул, за двадцать метров уши заложило. Не случайно гаковницы делались с крюком (гаком) у конца ствола для ослабления отдачи, которая при выстреле у них была соответствующей калибру. По нынешним временам – пушечному. Видимо Каменюка подзабыл особенности стрельбы из такого оружия, потому как ствол при выстреле у него задрался, картечь вызвала маленькую осыпь с высоты в метра три от дна балки. Кузнец покрутил головой, проковырял по очереди, не выпуская из рук огнестрельное чудовище, оба уха и принялся неспешно снаряжать оружие для нового выстрела.
Остальные члены колдовской кампании (слышали бы вы, что о них говорили казаки этой ночью) – вчерашние уроки не прошли даром – благоразумно остались на прежнем месте. Во время следующего выстрела Аркадий, вспомнив какой-то фильм (или книгу), открыл рот и прикрыл ладонями уши. Помогло, оглушающего воздействия на слух не последовало. Кстати, картечь опять пошла высоковато, даже такому здоровяку, как кузнец, удерживать укороченную пищаль было тяжело. Аркадий обнаружил, что основной её заряд попал в стену на уровне его головы. С десяти саженей крупная картечь проникла глубоко в землю, пришлось здорово поковыряться, прежде чем извлекли первую картечину. Посоветовавшись, решили, что для дробовика хватит не половины, а четверти обычного заряда пороха, стрелять-то он предназначен на малое расстояние.
Дальнейшие испытания его отложили, хотелось показать и посмотреть другие новинки.
Переделанный приклад ружья на этот раз не сломался, но точно из него стрелять стало, пожалуй, сложней, чем раньше. Аркадий вспомнил, как выглядел приклад СВД, и повторил объяснения, какие изменения надо внести.
Кинжал-штык держался сегодня крепко. Богдан с видимым удовольствием воткнул его несколько раз в стену, дал побаловаться другим участникам испытаний. Но Аркадий был вынужден огорчить изобретателя. Утяжеление ствола явно ухудшило балансировку оружия. А из него ведь требовалось в основном стрелять.
– Надо либо облегчить крепление и вставить туда более лёгкий кинжал, либо сделать его съёмным и легко вставляемым и вынимаемым.
Сверлило полез чесать уже чуть заросший затылок. За всеми делами и ему, и другим кузнецам, брить голову последние дни было недосуг.
– Ну-у… надо подумать.
– Я подскажу тебе, как можно переделать кинжал в штык. Собственно, я вроде говорил о штыках, приходи вечером, нарисую и объясню подробнее. Понадеялся, что удастся приделать кинжалы без большой переделки, видимо напрасно. Впрочем, основной частью штыка кинжал служить может.
Приступая к четвёртому испытанию, Аркадий ощущал некоторый мандраж. Да и у остальных, после вчерашнего-то, на душе было неспокойно. Но уж очень эффективно подействовала переделанная ракета на казачьих лошадей. Татарские и польские кони наверняка окажутся к её воздействию не более стойкими.
Юхим, безусловно, учёл вчерашние замечания Аркадия. К бокам и верху корпуса были приделаны небольшие крылья. Вряд ли стоило их делать так похожими на птичьи, а верхний стабилизатор вообще смахивал на плавник касатки, но откуда человеку семнадцатого века знать, как должны они выглядеть? Аркадий и в двадцать первом знал весьма приблизительно. Видимо, рисункам на песке Юхим поверил не до конца. Куда более симметрично прикреплён был и камыш с другими, более тонкими пустотелыми растениями.
Юхим установил такую же, как вчера, пусковую установку, положил на неё ракету, перекрестился. Все, и Аркадий, дружно повторили этот сакральный жест.
– Господи, помоги! – вслух взмолился Юхим и поджёг запал. Сначала всё было как в первый раз. Ракета пошипела, потом, постепенно набирая скорость, двинулась по длинной пике, при вылете с неё начала звучать, быстро завыв при полёте. Но тут от неё что-то отвалилось, она, изменив тон звучания и совершив резкий вираж, врезалась в один из склонов балки.