Красивый и запойный мужчина? Это, случайно, не мой вчерашний вечерний знакомец и собутыльник? А он тоже тут живет, что ли? Да быть такого не может… Нет-нет, лучше не вспоминать, иначе голова снова разболится, а ванны уже никто не приготовит. Как же хорошо, когда можно просто попросить приготовить ванну, а не «Минати, разберись сама, не маленькая уже!»
Подойдя к двери, располагающейся где-то на середине длины коридора, мы остановились и Лелей толкнула ее. Дверь не поддалась. Удивленная и раздосадованная девушка попробовала еще раз. Вновь не помогло. Тогда она начала что-то грустно причитать и через плечо смотреть на меня умоляющим взглядом. Пришлось наваливаться вдвоем. И только тогда у нас получилось. Просиявшая тиффалейка сделала жест рукой, приглашая войти. Навстречу из комнат тут же выбежала служанка, в переднике, совсем как у Ингельды.
— Почему ты, дрянь такая, не помогла нам открыть дверь изнутри⁈ — напустилась на нее Лелей, меняя настроение и тон разговора с ловкостью и скоростью талантливой актрисы.
— Вы приказали мне сидеть здесь и дожидаться вас… — пробормотала девушка, опустив глаза в пол и стараясь дышать через раз. То, как тут обращались со слугами меня сперва неприятно удивляло, а теперь начинало медленно бесить. В Империи не принято плохо обращаться с теми, кто на тебя работает. И уж тем более — поднимать голос до крика или бить.
— А у тебя совсем мозгов нет, помочь хозяйке, а Джили? Та суба́н сахкх ишма́рк сыка́х… — и когда Лелей замахнулась, а несчастная бледная Джили уже вся сжалась и зажмурилась, я подскочила сбоку, стараясь аккуратно загородить собой служанку. Широко улыбнулась.
— Лелей, может попьем чаю? — и невинно захлопала ресницами. Немного обалдевшая тиффалейка, тем не менее, успела быстро среагировать, и уже занесенную для удара руку убрала за спину. И вновь моментально переменилась.
— Никакого чая, — фыркнула, плотоядно улыбаясь тиффалейка. — Только крепкий тиффалейский кофе! Джили, подготовь все для церемонии!
— Будет сделано, лиджи, — и с легким поклоном девушка убежала в одну из комнат.
— Проходи, Минати, чувствуй себя как дома! — и взяв меня под руку, Лелей пошла вглубь комнат.
Следует признать, что апартаменты тиффалейской танцовщицы были декорированы на редкость изумительно и диковинно. Каждая деталь, каждая вычурная мелочь располагалась на своем месте, горделиво, под стать хозяйке, сообщая, что они точно прибыли из мест далеких и прекрасных. Можно даже сказать, из лучшего места на земле — с Тиффалейских островов. Стены коридора и гостиной, украшенные холодной яркой глазурованной плиткой, напоминали восхитительные гравюры, что выставляли в галереях Киллана По особенно изобретательные и расчетливые имперские художники. Это были именно художники-коммерсанты, художники-от-денег, потому что все в Империи знали, что после посещения блаженных островов домой возвращаются только трюкачи и фокусники, гоняющиеся за материальным. Остальные, воистину талантливые и одаренные, остаются навсегда жить в Тиффалей, обретая там истинную мудрость и просветление, под руководством достойнейших из учителей.
Расписные своды потолков в гостиной Лелей поддерживали декоративные колонны, выполненные будто из тонкого кружева, настолько ажурной казалась резьба по светлому дереву. В глубоких нишах в стенах умостились невысокие мягкие диванчики и кушетки, обитые бархатистой тканью нежных расцветок. В самом центре на тканом ковре располагался столик, украшенный свежими фруктами, ягодами и лилиями. Там же источала густой и пряный аромат большая медная кадильница. У самого окна, рядом с небольшой мраморной фигурой атлетически сложенного русала, стоял высокий книжный шкаф, без единого промежутка заполненный толстыми томами книг. И цветы, повсюду, из каждого угла, с каждой поверхности благоухали и услаждали взор цветы — белые, желтые, розовые! Даже при всем своем небольшом багаже знаний о растительности Великих Болот, я точно могла сказать, что цветы эти не произрастали в округе Асмариана. Как они сохраняли первозданную свежесть и откуда брались — оказалось загадкой.
Лелей, тем временем, скинула с себя верхний слой нежно-розовой одежды, оказавшейся всего лишь накидкой, и осталась в широких белоснежных шароварах и укороченной блузе, расшитой золотыми шнурами. Белизна облачения гармонировала с бронзовой кожей девушки, подчеркивая красоту ярким контрастом. Наблюдателям также демонстрировался подтянутый животик, а в пупке сиял и переливался камень кроваво-красного цвета. Я невольно вспомнила, что в самом центре тиффалейского головного убора Аксельрода красовался похожий камень. А на тонких запястьях сверкали наборы позванивающих браслетов из чистого золота. И пока я с великим удовольствием созерцала пышное, южное великолепие, хозяйка, довольная произведенным эффектом, расположилась на софе.
— Здесь очень красиво… — в конце концов произнесла я, опускаясь на край небесно-голубого диванчика, расположенного через столик напротив Лелей. — Каких же трудов стоило доставить сюда всю эту роскошь?
— Глупости! — кокетливо засмеялась Лелей. Она, вероятно, ждала этого вопроса. — Этот Дом лишь подстраивается под нужды своих обитателей, только и всего. Я только захотела, чтобы меня окружали привычные с детства предметы, и они тут же появились на отведенных для этого местах.
Мда, это хорошо, конечно, но надеюсь, Дом не подстроится под нужды имперской шпионки и не выдаст меня… Хотя он, кажется, всего лишь уловил мою магию и мою ледяную сущность. Лелей, поправляя густые темно-каштанового цвета волосы, нетерпеливо поглядывала на дверь.
— Ты очень хорошо говоришь на метариконе, — попробовала я вновь завязать разговор, который почему-то не клеился, и вновь контрастировал с прежним поведением тиффалейки. Казалось, что она вся была соткана из противоречий.
— Спасибо, ты тоже! — чуть подбоченясь, горделиво улыбнулась хозяйка. — Хотя у тебя есть легкий акцент. Ты ведь южанка?
Я едва успела мысленно поймать рвущую упасть челюсть. У меня, оказывается, слышно легкий акцент! Хотя в речи самой Лелей оказалось такое количество типично тиффалейских глубоких звучаний, что их невозможно не заметить. Соринка и бревно!
— Да, я из Пелепленеса. Местные считают, что это уже достаточно на юге, несмотря на то что нас связывает Златой тракт и множество культурных связей.
— Их можно понять, — повела плечом и закивала Лелей, — Для них все, что не видно непосредственно с самой высокой башни Джуха́л митка́ар [5: Джуха́л митка́ар («Обучающий Природе» (букв.)) — Академия Друидов (мет.)], уже территории чужеземцев, южан, северян и проклятых луда́сси [6: Луда́сси — варвары (мет.)]. Ведь они считают дикаркой и меня! Меня, чистокровную тиффалейку!.. О, а вот и она! Ну, почему так долго⁈
В комнату, быстро переступая мелкими шажками и стараясь ничего не уронить, с большим подносом вошла Джили. Легко поклонившись, девушка составила скарб на стол, расстелила сверху на ковер дивно пахнущую циновку из высушенных трав и ретировалась в самый дальний и темный угол. Сладко потянувшись и еще раз переложив копну волос с одного плеча на другое, Лелей опустилась коленями на подстилку и поманила присоединиться.
— Я люблю устраивать кофейные церемонии сама. Мало кто умеет совершать их также чисто и правильно, как настоящие тиффалейцы с островов. Даже перебравшиеся на континент тиффалейцы со временем ее забывают и начинают путать. Я сейчас расскажу и покажу тебе. А ты — поговори со мной!
Вытащив из кармана широких шароваров красную ленту, Лелей перехватила волосы снизу, у плеча и потянулась к холщовому мешку, издававшему дивный кофейный аромат. Аккуратно встряхнув его в руках, Лелей насыпала порцию зерен в большую керамическую ступку и пестиком начала размалывать зерна. В этих нежных руках явно заключалась недюжинная сила — не каждый мог и умел правильно разломать кофейные бобы и извлечь из них аромат и будущий напиток.
— Расскажи что-нибудь о себе, Лелей. Ты ведь, первая тиффалейка, которую я встретила в своей жизни! Почему для жизни ты выбрала именно этот болотный город?