Отдавшись любимому делу, прислушиваясь к свисту ветра в ушах, чуть не влетела в огромную груду ржавого металла и шестеренок. Буквально в десятке сантиметров пришлось спешно затормозить и остановиться. О нет, только не это! Секундное замешательство и конструкция пришла в движение. Со скрипом вращаясь, перекатывая детали и узлы, оно повернулось ко мне. Времени перебежать дорогу на другую сторону не осталось. И я выпрямилась, заглядывая страшной бесчувственной машине в глаза-окуляры. Механо́ид. Двухметровая человекоподобное существо на целую голову возвышалась надо мной, слегка покачиваясь и дрожа. Он весь трещал и щелкал, старый, запущенный, однако работающий прекрасно, хоть и медленно. Неживые глаза смотрели внимательно, изучающе. По мокрой от пробежки спине побежали мурашки, но взгляд отвести я не смела. По регламенту. Он протянул дрожащую руку с четырьмя пальцами, возложил на макушку. Холодное металлическое прикосновение пробудило вторую волну мурашек. Вспыхнуло знакомое головокружение на грани обморока. Из носа выкатилась маленькая капелька крови, попавшая прямо на приоткрытые губы. Касание длилось недолго, механоид быстро сверился со своими базами данных и, отсалютовав странной высокой шляпой, скрывающей головные антенны, побрел дальше. Только когда он отошел на приличное расстояние, я смогла выдохнуть, сбрасывая скопившееся напряжение. Тыльной стороной ладони провела по губам, но так и не смогла избавиться от противного железного привкуса. Эта процедура давно стала привычной, особенно вблизи имперской столицы, но глубоко засевший детский страх никогда не отпускал.
Я оглянулась. Недалеко молодая женщина судорожно прижимала к себе малолетнего сына и с глазами, полными ненависти и страха, смотрела. Не на машину. На меня. Тихо ругнувшись, она увела сопротивляющегося мальчика в дом. Я вздохнула и подняла глаза к небу. Людское безразличие принять проще, чем всеобщие страх и отвращение. Мне вот достались последние… С пробежкой пора заканчивать.
Из-за неприятной встречи я немного сократила путь, и вскоре оказалась дома. По прихожей распространялся крепкий ароматный запах тиффале́йского [2: Тиффале́йские острова — королевство, располагающееся в теплых водах Южного моря на нескольких больших островах и россыпи маленьких] кофе и я чуть задержалась, наслаждаясь, желая прочувствовать до всей глубины легких. Из кухни раздался крик мамы:
— Мина́ти, это ты? У тебя все хорошо⁈
— Ча́ндра, она уже не ребенок и с ней ничего не случится! — моментально отреагировал отец. Мамина чрезмерная забота его изрядно раздражала. Я же всегда думала, что папа хотел мальчика, поэтому и воспитывал меня боевой и сильной духом. И не позволял маме проявлять излишние нежности.
— Она все еще моя маленькая дочка и я переживаю! — не унималась мама. Стоило только мне войти в кухню, как тут же надтреснутым голосом она пробормотала.
— Кровь? Откуда?
В замешательстве я опустила глаза и только тогда заметила на спортивном костюме маленькую капельку запекшейся крови.
— Я наткнулась на механоида… — разговоры тут же смолкли.
— Ты видишь, Сильвестр… — пробормотала мама, медленно оседая на стул. — Я же мать, я чувствую, что что-то произошло, а ты опять не желаешь меня слушать! Как ты, девочка?
Отец лишь вздохнул и снова уткнулся в газету.
— Нормально, — лишний раз тревожить нервную родительницу не хотелось. — Что у нас на завтрак?
— У тебя всегда все нормально… — начала она ворчать в ответ. — Никогда мне ничего не рассказываешь!
— Мамочка, ну не переживай! Ты же знаешь, что у меня такая работа, — я ласково приобняла маму за плечи и устроилась рядом с креслом отца.
— А она все о работе! — всплеснула Чандра руками, распаляясь. — О да, работа в твоем Департаменте — это очень важно! Ты постоянно куда-то пропадаешь, уезжаешь в командировки на целые месяцы, и даже не присылаешь никакой весточки! А я места себе не нахожу, переживаю, думаю о тебе! Ты совсем, совсем не бережешь мои растрепанные нервы!
Мы с отцом застонали в один голос. День только начинался, а мама уже была не в духе. Но остановить этот поток обвинений уже невозможно. Следующее, о чем она начнет причитать — внуки.
— Ты работаешь, уезжаешь, работаешь, бегаешь, а как же личная жизнь⁈ Тебе двадцать пять, в этом возрасте у меня уже была ты! Я хочу внуков, Минати! И твой отец тоже! А ты ни разу не знакомила нас ни с одним из своих мальчиков! Только этот милый Летти к нам и заходит! А ты черствая и совсем не заботишься о своих родителях! Вот кто нам в старости помогать будет? А тебе⁈
— Правильно говорить Лэтти, через «э»! — поправила я, оставив остальные замечания без внимания.
— А может, мы все-таки позавтракаем, дорогая, а уже потом обсудим будущих внуков? — взмолился отец. Мама с видом оскорбленной добродетели отвернулась к чугунной плите, занимавшей значительную часть кухни, и начала демонстративно греметь посудой. Да уж… Я точно знала, что как только еда закончится и кофейник окажется пуст, нас с папой сдует отсюда, как ветром. Все-таки, я оставалась папиной дочкой.
К счастью, на этот раз завтрак не стал пыткой. Вафли радовали нежностью и пышностью, кофе согревал и давал энергии на весь день, а мама быстро отошла и поделилась последними сплетнями, которые ей с утра принесла о́рна[3] Иветта. Послушать их было интересно, так как занятий на сегодня все равно не предвиделось — я до сих пор не знала, когда закончится очередной отпуск. Бывало, что некоторые из нас по полгода сидели дома из-за нехватки рабочих направлений. Пока я рассеянно жевала, папа быстро все умял и, немного погодя, решил включить новое прекрасное изобретение — маленькое деревянное радио. Немногие могли позволить себе его. В нашей семье их было два — служебный и личный. Прошипев и откашлявшись, радио разразилось бодрым голосом диктора, вещающего крепкий, пафосный до безобразия, текст:
— Магия — страшная игрушка Древних, погубившая их. На осколках той цивилизации не жило и не цвело ничего, изувеченные магией земли оставались пусты и бесплодны. Жалкие государства сражались между собой за обретение клочка Старейшей территории, а их воины, исповедающие магию, гибли в этих битвах тысячами. И так могло продолжаться до конца мира, если бы не пришло спасение. Мудрейшие Отцы. Они показали нам жизнь без тлетворных влияний магии и привели Ордве́йг к победе над верой в ничтожных богов. Тысячелетие стоит Империя и силами своих граждан, гордо будет возвышаться над остальными странами…
— Выключи, — резко потребовала мама. Отец тут же подчинился. Они оба робко и с беспокойством взглянули на меня, но я лишь неопределенно повела плечами. Сказанное было известно даже ребенку.
— Не переживайте, все хорошо, — спокойно улыбнулась я, пытаясь уверить их в равнодушии к ситуации. Отец слабо кивнул, поблагодарил за завтрак и торопливо удалился обратно в сад. Я осталась с мамой наедине.
— Опять придет с улицы грязный, стирай потом за ним! — буркнула она, пытаясь отогнать неприятные мысли переключением на бытовые проблемы.
«Грязный и счастливый», — подумала я. Допив свой кофе и сославшись на работу и деловые письма, я отправилась на улицу к почтовому ящику. Заглянув через резную ограду, увидела отца, загорающего среди цветущих помидоров. Хихикнув, он подмигнул мне и вновь подставил солнцу лицо.
На мое имя пришло три бумаги. Увы, ни на одной из них не было гербовой печати Департамента Имперской безопасности, а значит, вынужденное безделье продолжалось.
— Мам, пап, я ушла к себе в кабинет, отвечать на письма. Не теряйте! — крикнула я, поднимаясь по лестнице.
— Дорогой, ты уверен, что наша дочь, действительно настолько важная особа, чтобы нам стоило отказаться от второй гостиной в пользу ее кабинета? — веско, но шепотом спросила мама у вернувшегося следом за мной отца.
— Даже не сомневайся в этом, — вздохнул отец, заливая в чашку свежий чай.
— Это все равно является для меня новым поводом для беспокойства! Может нам стоит пойти к Императору и попросить у него более безопасной работы для дочери? Уверена, он примет тебя и прислушается, учитывая все твои заслуги!