Он посмотрел в глаза Бранвен и та невольно потупилась под этим цепким взглядом.
-Меня учили, что месть - дело мужчин, - сказала она, - и не дело женщины проливать кровь. К тому же Утред, как бы я не ненавидела его - единственный кто хранит эти земли от саксов на юге. Пусть в нем и в самом нет ни капли бриттской крови, но при саксонской ведьме из Линдси все будет намного хуже. Поэтому я и пришла к тебе за советом - стоит ли мне желать его смерти и мне ли, всего лишь женщине, нужно совершить эту месть? И если да - то когда выбрать время?
Нуаддин снова испытующе посмотрел на нее, потом усмехнулся и, выпрямившись, зашагал к заливу, небрежным кивком пригласив женщину следовать за ним. Встав на берегу, он замер, неотрывно уставившись на водную гладь. Глаза его подернулись туманной дымкой: жрец словно забыл о своей спутнице и обо всем, что его окружало, всецело сосредоточившись на море. Он не произнес ни слова - и в этом молчании, нарушаемым лишь криками редких чаек да шумом волн, набегавших на берег, Бранвен увидела некое движение в воде. Оно приближалось - вскоре женщина разглядела острую морду и блестящие глаза большого серого тюленя. Вот он, извиваясь жирным телом, выполз на берег, переворачиваясь на спину, под ногами друида. Тот, словно проснувшись, сорвал с пояса серп и одним ударом распорол нежное брюхо. Кровь хлынула струей, стекая на песок и в морскую пену, пока друид присев на корточки, запустил пальцы с кривыми острыми ногтями в окровавленный разрез . Не обращая внимания на предсмертные хрипы еще живого зверя, друид вытаскивал алые, еще дрожащие внутренности, поднося их к глазам и внимательно всматриваясь в тюленьи потроха, принюхиваясь и чуть ли не пробуя на зуб.
-Слушай меня, Бранвен ингвен Бели, дочь короля бриттов, - мороз пробежал по коже женщины от этого рычащего звука, совсем не похожего на человеческий голос, - через кровь и внутренности священного зверя Ноденса, бог говорит тебе.
- Замужество постылое падет, как только Утреду отмерят его срок.
От трех миров созданий трех направит рок.
То будут ворон, черный конь и волк.
Переночевала Бранвен уже в Думбартоне - здешний мормэр, еще не забывший короля Бели, с радостью предоставил кров для его дочери, супруге самого Утреда. Впрочем, даже если бы она и не была королевой, никто бы не оставил ее на улице с наступлением темноты: ночь накануне Белтейна, издавна считалась недоброй. И по сей день многие и в Альбе и в Эйре верили, что в это день мертвые, а также все фейри Благого и Неблагого дворов выходят в мир живых. Несколько веков прошло с тех пор, как Христос победил древних богов Британии, но на холмах, как встарь, горели костры и селяне обходили границы своих владений с ветвями рябины, а у каждого дома стояла ветвь боярышника, рябины, остролиста или платана, украшенная яркими цветами и приметными ракушками. У порога дома оставлялось молоко для фейри, а на столах стояли пирог и кувшин с пивом для предков, навещавших родичей в эту ночь. Бранвен не случайно выбрала эту ночь для посещения друида - когда миры живых и мертвых так близко сходятся друг с другом, грядущее видится особенно ясно.
Утром выйдя к заливу, королева отметила необычайное оживление у хлипкого причала, к которому, один за другим, причаливали большие куррахи из добротно выделанной воловьей кожи. Из них на берег сходили крепкие мужчины в туниках, шерстяных плащах, в коротких штанах или клетчатых килтах. Все они были вооружены мечами, копьями и боевыми топорами, многие имели круглый или овальный щит., покрытый родовыми знаками. Среди них выделялся молодой человек с зелеными глазами и волосами ярко-рыжими, словно живое пламя. Широкие плечи украшал богатый плащ расшитый зеленым, красным и голубым. Рядом с незнакомцем стоял мужчина, в облачении священника, которого Бранвен сразу узнала - как узнал и он королеву.
-Ваше Величество! - воскликнул Дункан, - что вы делаете здесь.
-Я должна у кого-то спрашивать разрешения, чтобы посетить могилу отца? - раздраженно спросила королева, - лучше скажите, кто эти люди.
-Простите, ваше величество, - замялся священник, - это Эохайд мак Дуналл, сын короля Улстера. Вместе со своими воинами он прибыл нам на помощь, чтобы отразить проклятых язычников. А это...
-Я уже понял, кто это, - Эохайд склонил голову, - мое почтение королеве Альбы.
-Вы смелый человек, риаг Эохайд, - сказала Бранвен, - если осмелились преодолеть пролив в эту ночь.
-Это все отец Дункан, - усмехнулся улстерец, - он убедил моих воинов, что его молитвы отпугнут любых фейри, оградят нас от чар колдунов и друидов.
-Порой возмездие фейри может запоздать, - негромко произнесла Бранвен.
-Зато наше время не терпит, моя королева, - сказал Дункан, -язычники могут вернуться в любой миг - и поэтому я торопил наших гостей. Если мы поспешим, то будем в Эдинбурге еще до темноты.
Однако, как они не спешили - все равно опоздали.
Уже вечерело, когда ирландцы, Дункан и Бранвен с ее бриттами, вышли к Эдинбургу. И первое, что они увидели с вершины нависавшей над городом горы Трон Лучника - это паруса множества чужих кораблей в заливе Ферт-оф-Форт.
Ранее король Утред изрядно бы порадовался прибытию союзников: не только как подкреплению к его собственному войску, но и как дальним, но все же любимым родичам. Хотя по матери Утред происходил от кенигов Берниции, все же Утред носил родовое имя королей Дал Риады, храбрых скоттов явившихся из Ирландии, чтобы подчинить, со временем, весь север Британии. В честь ирландцев король Утред мог закатить великий пир - если бы не корабли язычников, зловещей тенью маячившие на фоне алого как кровь заката. То, что кораблей норманнов явилось, по меньшей мере, несколько десятков, говорило о том, что им надоело размениваться по мелочам и они нацелились на саму столицу.
До утра в Эдинбурге никто не мог сомкнуть глаз - город суетился словно разворошенный муравейник. Матери, с детьми и стариками, уходили в окружившие город холмы, в то время как взрослые мужчины, вооруженные чем попало, становились под командование воинов Утреда. Утред и Эохайд уже заняли свое место во главе построившегося на берегу залива войска. Здесь же была и Бранвен со своими бриттами. На склонах окруживших город холмов полыхали костры, в церквях священники молились об избавлении от ярости норманнов и всю столицу объяло тревожное предчувствие катастрофы.
Однако язычники не спешили нападать: всего лишь остановились на ночь близ острова Крамонд. Во время отлива он соединялся с сушей полоской земли, но никто бы не стал по ней атаковать норманнов, которые тоже были настороже. Ночь прошла в тревожном ожидании, а наутро, во время прилива, несколько кораблей двинулись к Эдинбургу. По мере их приближения были видны оскаленные хищные морды на носах судов, ряды весел, равномерно поднимавшиеся с обеих бортов, большие черные паруса. Сердце Бранвен взволнованно забилось при виде на каждом парусе изображения красного волка. Только сейчас она поняла, что и на носах судов вырезаны вовсе не драконы, а тоже оскаленные волки.
Передний корабль, чуть не дойдя до берега остановился перед королевским войском. На нос вышел молодой статный мужчина, с кудрявой светлой бородой. Он носил кольчугу и высокий шлем, за его спиной трепетал на ветру синий плащ