- Именем Господа нашего...... король Сигизмунд...да правит он долго
Немолодой мужчина, чье щуплое телосложение не могли скрыть богатые одежды епископа, дрожащими руками возложил корону на голову герцога Бургундии и его приближенные, собравшиеся в церкви, ответили приветственными возгласами.
Лишь к вечеру Сигизмунд прекратил бесчинства своих воинов: войдя в город под аркой Марса, он проехался к Реймскому собору, где укрылись дрожавшие от страха священники и объявил, что берет их под свою защиту. Тогда же было принято решение и о коронации, которая прошла в тот же день в том самом соборе, где со времен Хлодвига всходили на трон владыки франков. После этого Сигизмунд пригласил франкскую знать и своих лангобардских союзников на пир в королевском дворце.
-Долгие годы королю Сигизмунду! - очередное славословие потонуло в гуле одобрительных криков и звоне кубков, разносившихся со всех сторон. Сам король криво усмехнулся, залпом опрокинул кубок с бледно-розовым вином, прославленным за пределами и самого Реймса и всей Шампани. Приятно щиплющий горло напиток хлынул в королевскую глотку, однако Сигизмунд почти не почувствовал вкуса - также как и зажаренных целиком молочных поросят и нежнейшей оленины и иных яств королевского стола. Радость победы омрачалась двумя событиями - во-первых, смертью самого Хлодомира. Сигизмунд понимал, что был бы уже мертв, если бы не прилетевшая со стороны леса стрела, решившая исход битвы. Король точно знал, что он не отдавал приказа убивать брата - однако слишком многие могли решить иначе. Сигизмунд приказал устроить великолепные похороны единокровному брату, он же приказал разыскать и казнить его убийцу, пообещав пятьдесят золотых солидов за голову. Однако Сигизмунд знал, что этого все равно недостаточно, чтобы отвести от него подозрения. Тем более, что одним из первых его действий в городе стало убийство двух сыновей короля - и это тоже заметили слишком многие. Однако иначе поступить король не мог - и причиной этому стало второе событие, из-за которого вкус сегодняшней победы был отравлен невероятной горечью.
Теодорих - старший и, с некоторых пор, единственный сын короля Сигизмунда, его наследник. Средний сын владыки франков погиб во время резни в Женеве, а младший сгорел от лихорадки пять лет назад. Все свои надежды Сигизмунд связывал со старшим сыном - тот уцелел во время поражения в Аквитании, чтобы погибнуть перед величайшим триумфом его отца. Король франков наклонил голову и пьяная слеза упала в золотой кубок.
Но на стол подносили все новые яства, вина лились рекой, все громче раздавались здравицы королю, - и Сигизмунд, вливавший в себя кубок за кубком, в конце концов, притупил эти тягостные мысли. Да, Теодориха жалко, но и сам Сигизмунд еще не дряхлый старик - он еще может жениться и снова зачать наследника. В отличие от Хлодомира, который мертв, как и его сыновья. Где-то в Руане, правда, живет его дочь, но кто из франков пойдет за женщиной? Здесь вам не Британия с их королевой-ведьмой.
- Да будет царствование ваше подобно правлению царя Давида и всей кротости его, - раздалась очередная льстивая здравица и в уши ударили новые одобрительные возгласы. Чья-то рука услужливо подсунула королю полный кубок, - он уже давно перестал замечать, кто их подает, - и Сигизмунд, встав, залпом осушил украшенный золотом сосуд. Напиток показался неожиданно крепким - горло словно опалило огнем, его сдавил спазм и король, пошатываясь, почти упал обратно на стул. Он хотел приказать, чтобы вина больше не подавали, но внезапно онемевший язык не слушался его. Перед глазами поплыли алые круги, в нутре разгорался пожар и король, согнувшись в три погибели, вырвал на стол кроваво-красным потоком. Отовсюду послышались испуганные возгласы, но король уже не слышал их: покачнувшись, он рухнул прямо на стол, сшибая на пол супницы и тарелки с поджаристыми куропатками. Когда же приближенные, опомнившись от первого шока, кинулись к своему владыке, помощь ему уже была не нужна - с остекленевшими глазами и вывалившимся языком, Сигизмунд лежал мертвее мертвого, не прожив королем франков и одного дня.
Упавший с коня
То, что он опоздал, Утред мак Альпин понял еще до того, как они подъехали к Ангусу: за милю виднелись столпы черного дыма, поднимавшегося к небу. Когда же королевское войско вышло на берег Ферт-оф-Фей, перед ним предстала картина всеобщего разорения: сожженные дома, разбросанный крестьянский скарб, покрытые смрадной копотью мертвые тела средь погорелых развалин каменной церкви, в которой жители деревни тщетно пытались найти убежище. Настоятель этой церкви разделил участь своих прихожан - перед развалинами храма высился крест, грубо сколоченный из брусков дерева. На кресте, пустив струи крови на жидкую черную бороду, висел распятый священник в изорванной хламиде. При виде короля в мутных глазах мелькнуло узнавание, священник даже приподнял голову, пытаясь что-то сказать, но новый поток крови выплеснулся из его рта и священник снова уронил голову на грудь - мертвый окончательно и бесповоротно. Утред передернул плечами и перекрестил несчастного, пробормотав молитву. Сам король был коренастым невысоким мужчиной, с грубыми, будто рубленными, чертами лица. Под черным плащом из овечьей шерсти, угадывалась добротная кольчуга, а рыжие волосы охватывал серебряный обруч.
-Которое это уже нападение? - не оборачиваясь, спросил король.
-Шестое, ваше величество, - с поклоном произнес худощавый мужчина в облачении священника, - если считать за этот месяц.
- А если считать за год, - в тон ему ответила черноволосая женщина в мужском наряде, восседавшая на коне позади короля, - то...я наверное уже сбилась со счета.
Утред недовольно посмотрел на женщину и та ответила ему дерзким взглядом: Бранвен инген Бели Утред взял в жены, после того как убил ее отца, Бели ап Киноха, последнего короля Альт-Клута. Королева, весьма тяготившаяся своим насильственным браком, никогда не упускала случая поддеть нелюбимого мужа.
- Сейчас не время для склок, жена, - угрюмо сказал Утред и, обернувшись к своим воинам, приказал, - найдите кого-нибудь живого.
Сказать это оказалось проще, чем сделать: местные жители разбежались кто куда и воинам пришлось проехать с пяток деревень, средь пожарищ и мертвецов, прежде чем они выловили двух человек, из тех, кто осторожно возвращался на пепелища.
-Так все и было, ваше величество, - худощавый юнец, с усыпанным веснушками лицом и в грязном, изорванном платье стоял навытяжку перед королем, испуганно косясь на окруживших его вооруженных людей. К нему жалась заплаканная девчонка, лет десяти, такая же чумазая и оборванная.
- Там это... четыре, нет, пять таких лодок пришло - запинаясь, говорил юнец, - с головами чудовищ на носу. Не успели причалить, как оттуда выскочили проклятые язычники. Жгли, грабили, убивали...демоны, а не люди, отродья Сатаны! Отца убили сразу, брат схватился за топор, но рыжий язычник разрубил его своим мечом....одним ударом. Мать и жену брата, насиловали пока они не умерли, а мы с сестрой успели укрыться в холмах - и больше ничего не видели.
Утред хмуро смотрел на дрожащего юнца и плачущую девочку. Меж тем воины привели еще нескольких селян, в общих чертах подтвердивших рассказ парня.
- А что ваш мормэр? - сквозь зубы спросил король, - чего он ждал?
-Он не ждал, ваше величество, - возразил пожилой крестьянин, - мормэр Бриде вышел со своими воинами, когда язычники подошли к воротам его замка. Но не больно помогла ему его храбрость - главный из тех нечестивцев, сошелся с ним бою и самолично отрубил голову, а замок приказал разграбить и сжечь. Воон там его и оставили, ваша милость, прямо на той горе.