– Я просил приехать одного Вениамина Тарасовича, – недовольно проговорил Варгасов, сторонясь бурных проявлений радости.

– Вот еще! – обиделась Ольга. – Чем же я помешаю?

– Ладно, извини, волнуюсь. Не часто приходилось освобождаться. Здравствуй, Веня! – Варгасов потормошил Кузина за плечо. – Вот, окончился мой ГУЛАГ. Год и два месяца оттрубил ни за что… Правда, с перерывом на обед.

– Да. Удивительно, – отозвался Кузин, выводя автомобиль на шоссе. – Вы… и вдруг эта история!

– Кому-то надо было, Веня, поставить меня на место. Я и сам понимаю, не обижаюсь, – ответил Варгасов. – Иначе могла сойти лавина и многих прихлопнуть. А так все корректно, как сейчас модно выражаться… – У Варгасова был непривычный плывущий голос.

Кузин взглянул в зеркало, но увидел только Ольгу.

– Я ведь, Венечка, сам себе не хозяин, – продолжал Варгасов. – Это только видимость. Надо мной, Венечка, такие люди… а, что и говорить!

– Слушай, Будимир, да ты пьян? – воскликнула Ольга.

– Ну, выпил, – радостно согласился Варгасов. – Было с кем посидеть.

– Еще бы! Сколько я им перетаскала всего, могли и поделиться, начальнички, – не выдержала Ольга. – Да и к нам хаживали, как к себе домой.

Машина притормозила у светофора. Кузин обернулся и, улыбаясь, посмотрел на Варгасова. Да, кажется, раскачало Будимира Леонидовича, а садился в машину вполне нормальным человеком. Правда, по внешнему виду не скажешь, что он клюкнул, – шарф аккуратно заправлен в отвороты плаща, серая с перепонками кепка ровно сидела на его широкой и сильной голове. Лишь поволока голубых глаз выдавала хмельное бездумство, да черные брови озорно выгибались, морщиня гладкий белый лоб.

– Вот вы какой, – все улыбался Кузин. – А говорите: сам себе не хозяин.

– Поехали, зеленый, – проговорила Ольга.

Кузин включил передачу и тронул автомобиль. Переехал перекресток.

– Наша жизнь, Веня, подобна светофору, – подхватил Варгасов. – Красный, желтый, зеленый. И снова – красный, желтый, зеленый.

Автомобиль колесом угодил в выбоину, более противную, чем все предыдущие. Варгасов чертыхнулся и умолк. Так, молча, они ехали минут десять. Спохватившись, Ольга полезла в сумку, достала бутерброд с колбасой. Варгасов отвел ее назойливую руку.

– Сыт я, Оленька. И пьян.

– Рассказал бы, как тебя освобождали. – Ольга равнодушно надкусила отвергнутый бутерброд.

Ольга Варгасова избежала гнетущего состояния, когда осужденные обществом проступки родного человека ложатся на души близких людей чувством вины и стыда. Наоборот, ей показалось, что интерес к ее мужу со стороны знакомых возрос и на нее пал отблеск необычной судьбы Будимира Леонидовича Варгасова. И это ей нравилось. Даже соседи, проведав о частом гостеваний дома осужденного хозяина, казалось, преисполнились к нему особым уважением… «Холопы! – отозвался на это замечание жены Варгасов. – Мало их стегают. Силу уважают и власть. Такие и дружки мои… Вот если бы меня расстреляли, другое дело, тогда бы ты на них посмотрела – все бы отвернулись. А так, чем черт не шутит?!»

Возможно, Варгасов был и прав, но Ольга не вникала в путаные ходы человеческих отношений. Детство и отрочество, проведенные в деревеньке Миронушка, на Новгородчине, заложили в нее здоровье и оптимизм. А после окончания санитарно-гигиенического института она стала чахнуть от городского воздуха, толстеть, болеть. Особенно ее удручала бесплодность. Где только она не лечилась! Даже у Вени Кузина, пользуя его способности и как психотерапевта: гипноз и внушение… Но пока без особого результата, тайно лелея надежду на особые зарубежные достижения в области лечения бесплодия. Что всецело занимало Ольгу Варгасову.

– Тетка Дарья не появлялась? – спросил Варгасов и, получив отрицательный ответ, добавил: – Надо к ней сейчас заскочить.

– Вот еще, – недовольно пробормотала Ольга. – Нельзя хоть сегодня обойтись без этой бабы-яги?

Кузин нахмурился. Какая там еще тетка? Ему к двум надо быть в поликлинике. Но промолчал, пока маршрут не менялся и вел прямо к дому Варгасова, на Вторую Пролетарскую улицу.

– Как освобождали, спрашиваешь? – вспомнил Варгасов. – Хорошо освобождали. Весело… Лагерное начальство написало представление, мол, хорошо себя ведет гражданин Варгасов, не бузит, власть не поносит. Вполне созрел для условно-досрочного освобождения. Прокурор дал заключение.

– Кто? Юрий Сергеевич? – полюбопытствовала Ольга.

– Он самый. Большой дока по части видеофильмов с девчонками… Словом, приехал судья и все решил, без адвокатов… Вот что значит хорошо себя вести, Веня.

Кузин кивнул. Они пересекли бульвар и выехали на Речной проспект. В полдень главная магистраль города становилась ленивей, поток автомобилей редел, и горожане перебегали мостовую, презирая переходы.

– Не гони, Веня, в колонии не для всех рай, поверь мне, – посоветовал Варгасов. – Притормози здесь, Веня, на минуту.

Машина нервно подрулила к тротуару. За низким забором стыли голые ветлы, в глубине палисадника угадывалось незаконченное строительство. В кирпичных стенах зияли сквозные бойницы без оконных рам. Вытянулся подъемный кран.

Варгасов приоткрыл дверцы автомобиля и выглянул из кабины. Осмотрел площадку и, довольный, засмеялся.

– Поехали, Веня! – он захлопнул дверцы. – Ну, господа! Никак не могут без меня обойтись, – он рассказал, что председатель Госбанка затеял строительство дома и обратился к нему за помощью. Варгасов согласился, помог провести документацию, включил во все планы и даже начал строительство.

– Ни на один кирпич не продвинулись за четырнадцать месяцев! А, Веня?! – смеялся Варгасов. – Теперь они попрыгают без меня, попрыгают. Убедились на деле, отцы города. Все вернут – и должность, и билет, никуда не денутся со своими дачами, коттеджами, сортирами и бассейнами. Поэтому и срок скостили мне, гниды. А ты, Веня, думал, что и впрямь из-за хорошего поведения?

– Что касается тюремщиков, так у них сегодня траур, – вставила Ольга.

– Еще бы… От таких харчей… После суда сели мы в кабинете у начальника колонии, и достает он коньяк. Что, говорю я ему ехидно, что, Витюша, никак французский? Где ты такую роскошь раздобыл? Молчит, жук, ухмыляется, неудобно перед судьей признаться, что на бутылке отпечатки Ольгиных пальчиков… Отсалютовали по рюмашке, а судья и говорит, как бы невзначай: «Ну, товарищ Варгасов, если еще раз заглянете в наши края, то уж, будьте другом, не забудьте и меня. Недаром же я как получил от прокурора поднадзорную бумагу, сразу сюда заявился, без отсрочки. Цените!» Посмеялись… Вот вам мой телефон, говорю, звоните. Смотрю, берет телефон судья народный, в карман пихает и не краснеет. Думаешь, не явится? Еще как прискачет попить-пожрать… Веришь, Веня, лежу я, бывало, на нарах и думаю, что вокруг храпят приличные люди, а настоящая зона там, за колючей проволокой.

«Ах ты, свинья, – снисходительно думал Вениамин Кузин, – за какого дурака ты меня держишь? Ты ведь кровь от крови сын той зоны. Сто очков вперед дашь и прокурору, и судье, и председателю Госбанка, и всем крепким ребятам, что держат оборону в каменной крепости, за бюстом вождя, усыпанного орденами, точно оспой…»

Однако в хмельном голосе Варгасова он слышал искренние, звенящие ноты, и это озадачивало доктора Кузина. «Черт его знает, – еще думал доктор, – действительно, чужая душа загадка». Он многого не мог понять в Варгасове. Например, как тот, человек довольно тонкий, со вкусом, – а в этом Кузин убедился, когда увлек Варгасова покупкой картин, – как он мог связать свою судьбу с этой Ольгой? Да, в молодости она была весьма хороша, но интеллект вряд ли с тех пор изменился.

Кузин почувствовал на своем плече руку Варгасова. Удивительно, как тот догадался, о чем сейчас думает угрюмый водитель?

– В жизни много всяких чудес, мой друг Горацио, – произнес Варгасов.

– Да, мой принц. На свете много чудес, – ответил в тон Кузин. – Кстати, это тоже ваша незавершенка?

Они проезжали мимо запорошенного снежком котлована, что рядом с поликлиникой. Деревянный мосток был запружен людьми. В зыбком полуденном свете их суетливые движения казались искусственными, вроде киносъемки.