АМАРАНТА
Как же замечательно прошло мероприятие по книге о Питере Пэне! В ушах Амаранты всё ещё звучали детские голоса – Я верю в фей! Все так старались оживить маленькую Динь-Динь.
А потом, когда малыши выходили из медиазала, к ней подошёл мальчик в очках и, глядя снизу вверх восторженными глазами, сказал: «Вы такая красивая!».
До слёз…
Радостное чувство вмиг покинуло Амаранту, когда она вернулась домой с работы. Стась и муж снова погрызлись, и не разговаривали друг с другом.
Дочь поначалу приняла мужа Амаранты с открытым сердцем. Она по рассказам Амаранты знала историю их давнего знакомства и желала счастья своей матери. Но постепенно отношения обострялись. Казалось бы, из-за мелочей. Во время общего завтрака муж обычно настраивал приёмник на «Дорожное радио», а Стаське не нравилась «попса», которую изо дня в день крутили на этой волне.
После нескольких стычек чадо стало завтракать в своем закутке. Мужа раздражал беспорядок, оставляемый Стасей за собой повсюду – ни одна вещь, побывавшая в руках Стаськи, не возвращалась на своё место. Муж досадовал, что Стась, налив для себя воду из фильтра в чайник, не наполняет фильтр снова, а ставит пустой на полку, не думая о тех, кому ещё может понадобиться фильтрованная вода. Мужу не нравилось, что чадо не считается с людьми, живущими рядом, не моет за собой посуду. Батарея грязных кружек выстраивается у кухонной раковины, Муж и Стась конфликтовали ежедневно, а Амаранта, понимая, что муж во многом прав, в таких случаях была буфером между ними, и ей доставалось с обеих сторон. Амаранта корила за всё себя. За то, что не смогла привить дочери аккуратность, что, любя её больше всего на свете, никогда не наказывала. За то, что не может отыскать слов, способных примирить близких ей людей, живущих под одной крышей…
В День пионерии у дочери родилась и уже несколько месяцев зрела мысль, найти себе работу в другом городе. Амаранта тот День пионерии не забудет никогда…
Вечером, вернувшись с работы домой, она застала мужа, сидящим на ступеньках мастерской. С первого взгляда поняла – пьян.
– С Днём пионерии тебя! – поприветствовал муж Амаранту неестественно бодрым голосом.
Почти каждый день Амаранта узнавала от мужа, какой сегодня праздник. В перерывах между дежурствами непраздничных дней в его календаре не осталось.
– Какие ты пионерские песни знаешь? Давай споём «Взвейтесь кострами…», – тщательно выговаривая слова непослушными губами, – предложил муж.
– Не хочется, – бесцветным голосом ответила Амаранта и пошла по дорожке к дому.
Муж уснул в мастерской, там он любил курить и смотреть телевизор лёжа. Мастерская вся насквозь пропиталась табачным дымом. На этот раз муж был в таком состоянии, что не смог бы преодолеть метры от мастерской до дома, даже если бы захотел. А уж о том, чтобы подняться на высокое крыльцо, не было и речи.
Амаранте не спалось. В три часа ночи она спустилась по ступенькам в сад, вошла в распахнутую настежь дверь мастерской. По пути подобрала на дорожке башмак. Другой так и остался на ноге беспокойно ворочавшегося во сне мужа. Амаранта стянула с него башмак и поставила рядом с первым у топчана. Выключила телевизор. Двери закрывать не стала, чтобы хоть немного проветрить задымленное и пропахшее винными парами помещение.
Свет в мастерской выключать не стала. В последнее время муж часто спотыкался и падал в темноте. Половину ночи Амаранта просидела на крыльце, глядя на звёзды. Острой, воющей боли, как в первые месяцы после замужества, не было. Только опустошение. Пустота внутри Амаранты вопреки законам физики была тяжёлая. Сухая… Горькая… Бессмысленная…
Озябнув, вернулась в дом и услышала из «китайского фонарика» голос Стаси:
– Хочешь, живи так дальше сама, а я больше не могу.
– Обещаю, за отпуск мы что-нибудь придумаем.
Амаранта уже знала, что отпуск она проведёт со Стаськой в яблочном городе…
А ведь не так давно она мечтала поехать туда вместе с мужем. Только у него, как оказалось, были совсем другие планы.
Никому из коллег Амаранта не могла внятно ответить на вопрос: «Почему вы едете в отпуск не вместе?». Она ведь и сама полагала, что первый семейный отпуск они проведут на родине мужа. И думала так до тех пор, пока в начале мая на работе секретарь не спросила Амаранту, когда та пойдёт в отпуск.
Амаранта посоветовалась с мужем, на какой месяц ей писать заявление, чтобы их отпуска совпали. Оказалось, что муж решительно настроен ехать один.
– Я еду к матери в сентябре. А когда ты пойдешь в отпуск – думай сама.
– Разве мы не поедем вместе? – опешила от неожиданности Амаранта.
– Я еду к матери не развлекаться!
– Я хотела бы поехать с тобой.
– Об этом не может быть и речи!
Щёки Амаранты вспыхнули. Внутренне она съёжилась, превратилась в улитку и уползла из комнаты во двор. Она опять ничего не понимала. Боже! Как больно! В душе у неё затаилась горькая обида. Опять муж провёл черту, разделяющую их общую жизнь на две параллельные не пересекающиеся жизни. Ведь они только-только начали обитать под одной крышей! Зачем он переехал к ней из другого города? Зачем изменил её судьбу? Разве не для того, чтобы больше никогда не разлучаться?..
Амаранта думала об этом, сидя на крыльце. И тогда окончательно решила, что покажет яблочный город Стаське. И поедут они туда в июле, пусть договаривается на июль в своей редакции…
– Обещаю, за отпуск мы что-нибудь придумаем.
Лишь под утро Амаранта смогла забыться сном.
Тягостный сон Амаранты в семь часов утра прервал муж. Он стоял, наклонившись над Амарантой.
– Ещё раз. И ещё. На случай, если умрусь, – едва касаясь губами, муж чмокал макушку Амаранты, как будто чувствуя вину за вчерашнее, и не спешил уходить.
Амаранта забыла, когда он проявлял нежность в последний раз. Она сейчас силилась вспомнить прерванный сон, который распадался на отдельные, почти бессвязные обрывки. В этом сне муж был уродливым карликом из бродячего цирка. Амаранта накладывала ему грим. Рисовала жирные черные брови – уголком, как две лесенки-стремянки. Красные расплывшиеся губы…
Амаранта рисовала и содрогалась – до того неприглядный образ перед ней представал. Да ещё почему-то в парике с густыми каштановыми буклями. «Ну, кто же, как не мы, любимых превращает в таких, каких любить уже не в силах мы». Евгений Евтушенко прав…
Амаранта всё время пыталась разглядеть в муже ТОГО из прошлого. ТОГО, которого она любила. Она цеплялась за свои воспоминания, а они, как морозные хрупкие веточки, обламывались одна за другой. Наверное, муж настолько привык жить с равнодушными, чуждыми ему женщинами, что постоянно или оборонялся, или нападал. Во всём видел подвох, хитрость, обман, посягательство на его личное пространство. Всё чаще Амаранте казалось, что рядом живёт совершенно непонятный, несовместимый с ней человек.
На следующий день с дежурства муж вернулся с веткой чайной розы – сломал на клумбе по пути домой. Пышные нежно-кремовые лепестки облепили ветку кудрявой пенной шапкой, источавшей дивный аромат. Издали казалось, что муж несёт сладкую вату на палочке. А ещё он зашёл на рынок за клубникой. Цветы и клубника – первый раз после свадьбы…
Когда-то до замужества он приносил Амаранте на работу пластиковые контейнеры с первой клубникой и роскошные букеты цветов, вызывая восторг девчонок-библиотекарей. Казалось, это было так давно.
Амаранта, которая записалась в графике отпусков на июль и весь день готовила себя к решительному, серьёзному разговору без сантиментов, опять не смогла на него решиться…
Пора. Пора действовать решительно. Пора уже выполнять обещание, данное Стаське в День пионерии. Она всё сделает вопреки мужу! И вопреки ему съездит в яблочный город. И вопреки ему встретится со своей свекровью Анной Павловной!
