Я остался один. Пещера жила своей жизнью. Я это слышал и чувствовал. Чтобы перенастроить зрение, нужно сильно зажмуриться несколько раз подряд. Так я и сделал. После этого появилась возможность хоть как-то различать темное и светлое и на ощупь убедиться: то, что темнее, – это препятствия в виде валунов или каменных наростов сверху и снизу – сталактитов и сталагмитов. Надо же. Еще вспоминается что-то из моей прошлой жизни…

И тут меня снова накрыло. От безысходности скрутило болью все тело. Все, что я старательно заталкивал в глубь сознания, прорывалось через плотину и приносило ощущение безнадеги. Я завыл. Слезы текли из глаз и тут же высыхали. Долго я так выл или нет – не определить. Мне казалось, что это происходило целую вечность. Время как будто остановилось. Но через боль, обручем сковавшую голову, тело и душу, через переставшее биться сердце, пришла мысль: борись. Борись и, возможно, победишь.

Эта мысль ширилась, вытесняя боль и отчаяние, принося облегчение и ярость. Белую, холодную ярость. Обруч распался. Сердце застучало в висках, как колокол. И я пошел.

«Я найду эту ванну. Я принесу им то, что будет лежать возле природного колодца. Я буду ждать, когда стану готов, и сбегу из этой долины. Доберусь до посольства СССР, вернусь домой, и никто меня не остановит», – просто орал мой внутренний голос.

Я шел, считая шаги, как когда-то исследуя Красную. Несколько раз ноги проваливались в теплую глину, а голова ударялась о каменные наросты. Я шипел, но знал, что это не страшно. Я все равно сбегу отсюда и вернусь домой, к сестре, маме, папе, Аленке, друзьям – домой. На три тысячи восьмисотом шаге я почувствовал – дальше дороги нет. Что-то булькало в двух шагах впереди меня и запах был не из приятных. Чуть приблизившись, я ощутил под ногами пузырящуюся зловонными газами воду. Самое интересное – я видел. Видел желтый камень, лежащий на небольшом карнизе над природной ванной в виде прямоугольного колодца. Забрав камень, я чуть было не уронил его от неожиданной тяжести. Весил он килограммов десять. Но долго размышлять над этим не смог.

Пузыри из колодца пошли без остановки, появлялось ощущение давления снизу. Дабы не попасть под водяной – да еще и горячий, судя по идущему пару, душ, я развернулся спиной к жаркому колодцу, поудобнее ухватил тяжелый, неудобный камень и потрусил в ту сторону, откуда пришел. С каждым шагом становилось жутко. Очень уж не хотелось попасть под выброс вонючего газа и горячей воды. Пришлось ускориться, но и это, похоже, не помогало – вода, пар и газ меня догоняли. Повезло мне только в одном. Я преодолел уже 3047 шагов и различал не только сгустки темных и светлых пятен, но и очертания. Когда я почувствовал первый выброс, а за ним – стремительно бегущую по полу воду, мне пришлось еще больше ускориться. Легкие разрывались. Дыхания не хватало. Хорошо, что я не сбился со счета. 3728, 3729, 3730…

Я несся и чувствовал, что под ногами течет горячая вода. Считаю шаги… И где же проход? Его не было. Я поднялся выше, чтоб не обваривать ноги. Горячая вода доставала до щиколоток и быстро прибывала. Ошпаренные ноги разрывались от жгучей боли. Ощущение было такое, как будто кожа вместе с мясом слезает и идти приходится оголенными костями. Я поднимался все выше и выше. Дышать от серного запаха было невозможно. Я пытался нащупать проход, но не мог. Воды становилось все больше. Вот она покрыла каменную глыбу, в которую я уперся, когда начал идти в сторону колодца. Значит, проход чуть дальше. Где я ошибся в счете? Еще 10, 11 шагов по небольшому карнизу, и я нащупал проход, буквально вываливаясь в такую родную, такую желанную для меня пещеру. Фу-у-у-ух! Выдохнул. Получилось. Но зачем? Я же мог обвариться там. Задержись я хоть на минуту – и все. Аж зло пробрало, выталкивая все остальные мысли.

«Пойду и спрошу у этих странных стариков. Зачем все это?» – думал я, пытаясь унять боль в обожженных ногах, выдавливая ее ментальным посылом, как учил Харлампиев. – «Почему просто не помочь мне сбежать, а еще лучше сбежать вместе со мной? Зачем они сидят здесь, причем, видимо, уже давно?»

Все эти и многие другие вопросы крутились у меня в голове, пока я не вышел из-за ширмы, укрывающей умывальную теплую ванну из какого-то темно-пепельного гладкого камня.

За празднично накрытом столом сидели оба деда в странных одеждах, а Лян, одетый в белые штаны и рубашку из ткани, похожей на шелк, стоял столбиком, смотря перед собой. Пуговицы на его рубашке были снизу доверху застегнуты так, что стоячий воротник закрывал всю шею. На ногах были кожаные мягкие туфли рыжего цвета.

Лян стоял возле печи и вел себя странно, как будто кол проглотил. Оба деда были одеты в длинные белые рубахи с неизвестными мне рунами по стоячим воротникам и подпоясаны широкими наборными поясами. Штаны, похожие на шаровары, были синие и, видимо, тоже шелковые. На поясах у обоих дедов с каждого боку в черных ножнах с черными же рукоятями висели длинные кинжалы. В навершие каждого кинжала был вставлен камень своего цвета.

«Красный, похожий на рубин, зеленый, напоминающий изумруд, синий с голубым – явно сапфир, а желтый – видимо, топаз или янтарь», – про себя озвучил я, вспоминая уроки Агея Ниловича.

По краям рун на ножнах сверкали в свете свечей камни, похожие на брил лианты. «Ого-го!» – подумал я, забыв закрыть рот от удивления.

– Садись, Ученик Воина, мы ждали тебя сорок лет – сказал дед-дуб Александр Всеволодович и поклонился мне. – Я твой новый учитель на этом пути. Отныне зови меня Сруб. А для меня ты Ученик до тех пор, пока я не поведаю тебе то, что должен.

Челюсть у меня опустилась еще ниже. Я так и стоял с открытым ртом.

– Садись, Ученик Воина, мы ждали тебя долгих сорок лет, – повторил, как формулу из какого-то ритуала, дедушка Боджинг и поклонился. – Я твой новый учитель на этом пути. Отныне зови меня Смотритель или Учитель Бо.

Я плюхнулся на стул и замер, переваривая услышанное. Оказывается, меня ждали. Да еще и так долго. Как они могли знать за двадцать семь лет до моего рождения, что я здесь появлюсь? Бред! Я тихонько ущипнул себя за руку. Вот же ж! Больно. Чуть не зашипел. Александр Всеволодович, он же Сруб, заливисто заухал в голос, видимо ему было смешно.

– Говорил я тебе, Боджингушка. Гони железку, как обещал.

Боджинг, он же Смотритель или Учитель Бо, улыбаясь, полез под стол и передвинул к Срубу часы с цепочкой. На крышке удалось разглядеть сову, держащую в одной лапе меч, а в другой – шар. Выполнена работа была настолько филигранно, что можно было разглядеть каждую черточку на перьях.

– Нравятся? – спросил меня Сруб. – Бери, дарю.

Я ошалело посмотрел на него, на массивные часы, по всей видимости, серебряные, на деда Боджинга – Смотрителя. Тот кивал и улыбался.

– Бери, бери. Все равно собирался тебе их подарить. Они изготовлены в мастерских Фаберже для императорского дома из цельного самородка платины. Ни к одному императору не попали. Об истории этих часов можно написать книгу. Сначала часы «Победоносец» предназначались для Его Императорского Величества Александра III, но так и не попали к нему. Потом должны были достаться Николаю II и снова не дошли до получателя. После, их хотели подарить английскому королю из дома «Саксен-Кобург-Гота», сыну английской Императрицы Виктории – Эдуарду VII. Но и тогда часы не захотели идти и показать победу рыцаря над драконом. Появилась легенда. Кому часы, дойдя до цифры двенадцать, будут показывать картину победы рыцаря в алом плаще над золотым драконом, тому быть Великим Императором. До того, как эти часы попали к Боджингу и заняли на полке артефактов свое место, они еще несколько раз бывали в руках власть имущих. Но ни разу не захотели показать эту сцену. Боджинг утверждает, что их привозили из логова Ананербе даже Гитлеру и за деньги, большие деньги, давали на сутки Муссолини. Но никому они не подчинились. Смотрителю верить в этом можно. Он ведь и работал там с тридцать восьмого по сорок четвертый год, в этой самой Ананербе. А потом забрал, что хотел, и ушел. Сколько его искали… Личным врагом у фюрера числился, так ведь, Боджингушка?