Самый страшный бич проповедника — это его гордостью.
Самуил Колридж говорил: «Сатана ухмыляется, видя, как с его излюбленным грехом — гордостью, заигрывает человечество». Гордость сможет столкнуть проповедника с пути, который ведет в Царство Божье, уничтожив его надежду на спасение.
Другая опасность, подстерегающая проповедника, — его чрезмерная занятость. У него не хватает времени подготовиться к проповеди, не хватает времени на чтение Слова Божьего, не хватает времени на молитву, на посещение людей, на приобретение нового материала для своих проповедей через личные знакомства с людьми. Если у проповедника не остается времени для этих дел, то он может потерять связь с Богом. Спеша послужить Богу, мы легко можем утратить радость Его присутствия.
Проповеднику также угрожает опасность превратиться в администратора. И тогда он может потерять духовный смысл своей работы. Он будет смотреть на людей с точки зрения их организации для проведения различных мероприятий, но не как на детей Божьих, которые должны воплотить в себе образ Божий. Он не только сам может превратиться в подобного администратора, но и окружающих уподобить себе. И вот уже почтовый ящик бывшего проповедника набит корреспонденциями секретарей разных отделов. Он должен прочитать всю эту кипу бумаг и передать ее дальше, другим администраторам. И наступает момент, когда он вдруг видит, что сам он перестал быть духовным человеком.
Существует мнение, что каждому администратору после нескольких лет работы на подобной должности следовало бы хоть на два года вернуться на свою основную работу, снова стать пастором. Сколько благословений это принесло бы многим людям, многим общинам. Ведь их опыт, их способности так нужны церковным общинам. Да и для них самих это было бы полезно. Они заново загорелись бы делом проповедования, делом приобретения душ. И вернувшись к административной работе, они думали бы о человеческих душах, а не только о статистических отчетах.
Еще одна опасность, подстерегающая проповедников, — увлечение современной психологией. В некоторых общинах комната, предназначенная для покаяния, превращается в приемную психиатра. Грех, искупление, жертва заменяются интеграцией, самоанализом, сублимацией и т. д. Основная цель таких проповедников — ослабление беспокойства в людях и успокоение умов. Вместо того, чтобы призвать: «Приидите, поклонимся, и припадем, преклоним колена пред лицем Господа, Творца нашего» (Пс. 94:6), они говорят: «Придите, успокоимся!» Но не так ли говорил себе однажды безумный богач: «Успокойся, душа моя!»?
Конечно, успокоение — это не всегда плохо, но вблизи греха христианин никогда не должен быть спокойным. Если человек перестанет ощущать необходимость Евангелия, то он потеряет спасение.
Опасность кроется также и в том, что мы не проповедуем Слово Божие постоянно. Иногда нас соблазняет желание не проповедовать. Иногда нам просто кажется, что в нашей проповеди нет никакой необходимости. Будучи еще молодым человеком, я вместе с Кеннетом Гантом проводил собрания в небольшом городке Пайк–Пике. Мы были тогда совсем юношами, никто из нас не был рукоположен. Мы были неженаты и, сняв в аренду зал в пустом доме, сами пробовали себе готовить. Мы ели недоваренные бобы, что чуть было на всю жизнь не испортило наши желудки. Каждый вечер мы проповедовали в старом танцевальном павильоне, стены которого обтянули парусиной, привезенной из Деневера. В городке жило всего около ста человек, и большинство из них посещали наши собрания. Среди них была и одна женщина, которая, как нам казалось, очень заинтересовалась проповедями. Каждый вечер она не только приходила сама, но и приводила с собой своих детей. Женщина эта жила в самом красивом доме города, ее муж, очевидно, был самым богатым человеком здесь.
По воскресеньям мы посещали своих слушателей и однажды зашли и в этот дом, так как считали, что его хозяйка особенно заинтересовалась Божественной вестью. Войдя, мы нашли в доме всю семью оживленно беседовавшей с гостем — мужчиной, которого мы не видели раньше. Посчитав, что в данных обстоятельствах наша беседа будет неуместна, мы пошли в другой дом, рассчитывая прийти сюда в более удобное время. Но вы знаете, как написано в Библии: «Проповедуй во время и не во время».
Вечером эта женщина не пришла на собрание. Нас это очень удивило. На следующее утро мой друг разбудил меня, и по его голосу я понял, что произошло нечто ужасное. «Вставай, — кричал он, — вставай, быстрее вставай!» «Что случилось?» — спросил я. «Эта женщина, — кричал он, — она покончила жизнь самоубийством. Только что ее вытащили из озера». Первая мысль, ужасная мысль, промелькнувшая в моем мозгу, была: «Ты вчера не говорил с ней о Боге, ты не молился вместе с ней. Ты прошел мимо, а теперь уже поздно!»
Вместе с Кеннетом мы побежали туда, где проводили собрания. Там, позади кафедры, лежала накрытая простыней эта женщина. На кафедре я увидел записку и едва поверил своим глазам, прочитав в ней: «Господин Ричарде, будьте так любезны, скажите проповедь на моих похоронах». Внизу стояла ее подпись.
Позднее, по следам, оставленным этой женщиной на земле, обнаружили, что она сперва хотела зайти в воду, но ее нервы не выдержали, и она не смогла этого сделать. Тогда она забралась на крышу нашего павильончика, который стоял на сваях в воде, и бросилась с него в глубину.
Эта женщина оставила на земле мужа и трех или четырех детей, прекрасный дом и все, что у нее было. Она сама лишила себя жизни. Потом мы узнали, что посетитель, которого мы встретили у нее в доме в тот день, когда прошли мимо и не выполнили своего долга, был давно любимым ею человеком. Каким–то образом его присутствие заставило ее забыть все: свои обязанности перед Богом, перед семьей, перед собой, заставило ее совершить этот ужасный поступок. Конечно, мы не имеем права судить и должны предать ее в руки Судьи Праведного. Никто не сможет понять ее состояние в тот момент: сознавала ли она, что делает? Но одно ясно: наша проповедь уже не достигнет ее, она больше никогда не услышит нашей вести.
Для каждого человека это было бы очень трудным и неприятным заданием — говорить на подобных похоронах. К тому же меня мучила мысль, что я должен теперь, хоронить женщину, которой не смог помочь в час великой нужды. Эта мысль стала невыносимой, когда мне пришлось встретиться с ее мужем и детьми. Но пройдя через все эти испытания, через несколько дней из этого городка вышли уже не робкие юноши, а два проповедника, глубоко проверившие свои сердца, давшие обещание Богу с Его помощью никогда больше не быть виновными в непроповедовании «во время и не во время».
Два кошмарных дня я готовил ту проповедь. Что же мне сказать? Что я мог сказать? С одной стороны, я почти чувствовал себя виновником этой трагедии. Если б мы хотя бы помолились тогда с ней вместе, возможно, все было бы иначе, но мы не сделали этого. На третий день приехала ее мать из Колорадо и привезла с собой проповедника другой церкви. Она сказала, что на похоронах своей дочери не желает слушать какого–то старомодного адвентистского проповедника. Я этому очень обрадовался. Для своей проповеди он взял стих из Откр. 21:1: «и моря уже нет».
Он говорил о море, как о символе разлуки, о том, что придет день, когда разлуки уже не будет. Окончив речь, он подошел ко мне и сказал: «Брат Ричарде, я знаю, что тема проповеди несколько не соответствует этому месту, но что же еще можно было сказать при таком случае, как этот?» Затем он добавил: «Вы, адвентисты, знаете книгу Откровения лучше меня. Пойдемте же на кладбище, помогите мне». На что я ответил: «Нет, вы говорите хорошо, продолжайте и дальше».
Так я освободился от этой трудной обязанности. Но все же этот случай послужил мне хорошим уроком, слава Богу, что случилось это в начале моей жизни. Будем же честно исполнять свои обязанности, будем же проповедовать «во время и не во время» в красоте христианской благодати, с искренней заботой о человеке и в христианской любви. Никогда не проявим себя неисполнительными людьми перед своим Спасителем, перед какой–либо душой, блуждающей в ночи на пороге гибели. Если это возможно, подадим ей руку помощи. Будем учиться выполнять свои обязанности.
