Литмир - Электронная Библиотека
A
A

Святослав решил начать поход на Киев! На сына своего Ярополка, ежели он не подчинится его приказу! Сжечь все христианские церкви! И по своем возвращении изгубити всех христиан!

Весть об этом прилетела стрелою. Киев затворил ворота. В церквах собрались христиане, готовясь к мученической смерти… Немудрено, что известие о точном времени перехода днепровских порогов ратью Святослава стало тут же известно дружественным Киеву печенегам.

Кто донес весть до хана Кури, что кочевал по левому берегу Днепра?

Да и нужно ли было таиться, если около Ярополка, держа слово, данное старой княгине, был печенег Ильдей, верно несший пограничную и конную службу.

Никто не предавал Святослава – врага нельзя предать, а он давно стал врагом наполовину христианскому Киеву. Люди иных вер – иудеи, мусульмане – да и язычники грозового прихода полубезумного в мракобесии князя боялись…

От огня к огню, от вышки к вышке вдоль Днепра пронеслись неуловимые всадники. И вот уже загудела степь от тысячи копыт… И на перекатах, где тащили беспомощные ладьи по берегу измученные варяги-дружинники, навалилась на них лавина печенегов. Скоротечен и жесток был бой.

Дорвавшиеся до неуязвимых на ладьях, недоступных для стрел в доспехах варягов, что наконец-то оказались слабее плохо вооруженных, но храбрых, ловких и быстрых степняков. Тяжелые, колючие арканы валили с ног одетых в железо дружинников. Короткие злые стрелы впивались в любую незащищенную часть тела. Прошивали руки, ноги, впивались во вскипающие под жалами стрел глаза. Печенеги утопили, изрубили и затоптали в конной сече всех.

Среди горы трупов нашли истоптанного и посеченного саблями

Святослава. Хан Куря, прекрасно помнивший варягов, что охотились на его родню и продавали на невольничьих рынках, с наслаждением обтесал мечом голову князя, откромсал уши, нос, выколол глаза, а потом приказал греческому мастеру сделать из черепа ритуальную чашу, в которой подносил вино особо почитаемым гостям, в том числе и киевлянам…

Но не все дружинники пали в той сече. Уцелел и увел часть варягов – Свенельд. Еще на Березани, после кровавой, отдающей безумием тризны, он просчитал последствия этого страшного пиршества…

Ночью, едва ладьи вошли в Днепр, сразу за вестником, поскакавшим в

Киев с приказом жечь церкви, он тихо поднял варягов и вывел ладьи к перекатам, успел перетащить их до подхода печенегов. Он предал, в который раз, киевского князя, теперь уже сына Игоря!

Его струги выгребли к высоким киевским стенам, и Свенельд – прямо с пристани – пошел к Ярополку, князю киевскому. Он привык подниматься на высокую кручу к терему княжескому. Он привык к тому, что все встречные снимали перед ним шапки, а рабы падали на колени. Он привык к тому, что весь Киев почитал его не ниже князя.

Но странным безмолвием встретил его город. Узкие улицы, по которым шла его немногочисленная дружина, были совершенно пусты. Старый вояка почувствовал, что за каждым забором, за каждым заволочным оконцем стоит вооруженный чем ни попадя киянин. Невольно втягивая голову в плечи, он прямо-таки чувствовал спиною направленные в нее жадные стрелы.

Навстречу ему выехал находившийся у князя Ярополка на службе сын Лют. Они обнялись. – Не узнаю я Киева, – сказал Свенельд сыну.

Нынче все переменилось.– сказал Лют Свенельдич, – Нынче Киев не тот.

Первая усобица

Охота – вторая война, занятие мужчин, воинов выучка! С гиком и свистом мчалась охота лесами древлянскими, гнала оленей, кабанов и всякую живность на изрядных стрелков и копейщиков, что конно поджидали загонщиков.

Бежал дикий зверь, выгнанный из укрытия своего свистом и конским топотом, криком загонщиков, не ведая, что впереди ждут его растянутые меж дубовых стволов сети и стоящие в проходах лучники.

Летели сквозь осеннее редколесье пестрые олени, катились полосатые кабаны, обезумев от страха, кувыркались зайцы, мелькали лисы. Крутолобый зубр, затесывая рогами метку на дереве, прислушался к приближающемуся шуму. Насторожился. Проревел, сзывая стадо свое, неторопливо пошел в сторону от загонщиков.

Стадо зубров затрусило за ним. Они вышли на поляну, где стоял идол и жертвенник, безбоязненно прошли мимо него, не подозревая, что замечены охотниками и по следу их – по дымящемуся свежему помету, по примятой траве и задирам на коре – идет Лют Свенельдич – сын воеводы киевского.

Умело и ловко проезжая верхом на коне меж стволов лиственного, в золотой красе листопада, леса, Лют и два дружинника почти вослед за стадом зубров выехали на поляну, где примятая трава еще не успела распрямиться, еще качались задетые зубрами ветки.

– Лют! – позвал первый всадник. – Смотри: капище древлянское. Это какой же бог будет? –       А кто его знает? – ответил статный Свенельдич. – Вона секира у него – Мстиша, значит. Здесь когда-то Игоря-князя убили. В этих местах. А может, тута его меж берез и разорвали! Вона тут какие березы рослые.

– Древляне – они вредные шибко! – сказал третий всадник, молодой отрок – оруженосец Свенельдича. – Так вроде просты-просты, а упорные. Вот мы сейчас по древлянской земле идем – так ведь ни в одном селище нам даже воды не подали! – Верно, – согласился Лют Свенельдич.

Еще отвечают – без уважения! Дескать, мы не вашего князя Ярополка люди! Мы люди князя древлянского Олега. Будто они не братья и не одного отца дети!

– Да не сами они это выдумывают, – сказал Лют. – У Олега-князя здесь в земле древлянской много старых дружинников, кои еще Игоря помнят! Вот они крамолу и сеют да князя подначивают. А князь что? Сопляк! На губах молоко не обсохло. Ему от роду всего не то пятнадцать, не то шестнадцать лет…

– Все же надо бы его разрешения спросить, как сюды на охоту ехать, – сказал дружинник постарше.

– Ага! – сказал младший. – Пока ты спросишься – охота вся уйдет. Мы им лучше часть добычи оставим.

– Как же! – сказал Лют. – Кто они такие? Мы – кияне, а они – живут в лесу, молятся колесу.Пеньки березовые! На них только воду возить да в холопах держать…

Из кустов на поляну выскочила олениха. Увидев всадников, замерла, словно окаменела на точеных ножках. Три воина отразились в ее наполненных ужасом влажных глазах.

Позади, там, откуда бежала она, шумно валила по лесу ватага загонщиков. Впереди стояли эти трое. Она повела трепетными ушами и услышала, что и справа от нее в кустах стоят люди. Олениха метнулась в сторону, перемахнув куст, и не увидела, как оба дружинника вдруг схватились за горла, в которые впились короткие в палец толщиною стрелы.

Лют ахнул, ударил коня шпорами, но из кустов выскочило несколько дружинников в кольчугах и приняло его на длинные охотничьи рогатины.

Кровь хлынула изо рта рослого варяга; дружинники, как ворох сена на вилах, перекинули его рогатинами к подножию идола.

– Все! – сказал один из них, поднимая личину и снимая шлем. Был он седоволос и седобород. – Князь! – позвал он.

Из кустов, от которых отпрянула олениха, выехал со свитой средний сын Святослава Олег. – –      Все! – повторил старый дружинник. – Свершилась месть за Игоря! Долго же ждать пришлось!

Олег с ужасом смотрел на истыканное рогатинами тело Люта

Свенельдича. Варяг еще дышал, но открытые глаза его уже подергивались туманной пленкой смерти.

– Вишь, как получилось! – сказал старый дружинник. – Бог Мстиша все так управил, что на том месте, где дружинники Свенельда Игоря старого убили, теперь сын Свенельда лежит.

– Боги любят тебя! – сказал другой, такой же старый, дружинник. – В небесной жизни ты будешь пребывать в славе – тебе удалось отомстить за деда! Нет такой мести ничего слаще!

Дружинники тащили за ноги убитых слуг Люта Свенельдича. Лупоглазый бог мести, казалось, улыбался, когда старый воин почерпнул горстью кровь из натекшей из-под кольчуги Люта лужи и вымазал идолу губы.

– Вот и ладно будет! – сказал он, любуясь работой.

Княжеские отроки стащили с мертвецов сапоги и кольчуги. Сложили их перед идолом, чтобы никто не подумал, будто убитых прикончили ради грабежа.

16
{"b":"879689","o":1}