Сестра увидела, что брат

От речки мчится вскачь

И катит нечто пред собой,

Округлое, как мяч;

Предмет, округлый, словно мяч,

Он откопал и мчится вскачь.

Дед Каспар в руки взял предмет,

Вздохнул и молвил так:

«Знать, череп этот потерял

Какой-нибудь бедняк,

Сложивший голову свою

В победном, памятном бою.

В земле немало черепов

Покоится вокруг;

Частенько выгребает их

Из борозды мой плуг.

Ведь много тысяч полегло

В бою, прославленном зело!»

«Что ж там случилось? — молвил внук, —

Я, право, не пойму!»

И внучка, заглядевшись, ждет:

«Скажи мне — почему

Солдаты на полях войны

Друг друга убивать должны!»

«Поверг француза, — дед вскричал, —

Британец в той войне,

Но почему они дрались,

Отнюдь не ясно мне,

Хоть все твердят наперебой,

Что это был победный бой!

Отец мой жил вблизи реки,

В Бленхайме, в те года;

Солдаты дом его сожгли,

И он бежал тогда,

Бежал с ребенком и женой

Из нашей местности родной.

Округу всю огонь и меч

Очистили дотла,

А рожениц и малышей

Погибло без числа;

Но так кончается любой

Прославленный, победный бой.

Такого не было досель!

Струили, говорят,

Десятки тысяч мертвецов

Невыразимый смрад,

Но так кончается любой

Прославленный, победный бой!

И герцог Мальборо и принц

Евгений выше всех

Превознеслись!» — «Но этот бой —

Злодейство, страшный грех!» —

Сказала внучка. «Вовсе нет!

Он был победой» — молвил дед.

«Увенчан герцог за разгром

Несметных вражьих сил!»

«Чего ж хорошего они

Добились?» — внук спросил.

«Не знаю, мальчик; бог с тобой!

Но это был победный бой!»

Перевод Арк. Штейнберга

Предостережение хирурга

Сиделке лекарь что-то шепнул.

Но хирург подслушать сумел;

В корчах и дрожи на скорбном ложе,

Он побелел как мел.

«Ведите, — воззвал он, — братьев моих

К страдальческому одру,

Священника и гробовщика,

Скорей! Вот-вот я умру!»

Священник явился и гробовщик,

Заслышав печальную весть;

Ученики хирурга вослед

Успели в спальню пролезть.

По одному, вдвоем и втроем

Входили, но прежде всех

Был Джозеф тут, первейший плут,

Скрывая лукавый смех.

Ужасной хулой разразился больной:

«Покуда я не издох,

О братья! К дьяволу, ради Творца,

Гоните этих пройдох!»

Нахмурясь, он с пеной у рта вопиял:

«Достанусь наверняка

Мерзавцу Джо, но, черт побери,

Пусть меня пощадит пока!»

Когда спровадили учеников,

Хирург в истоме обмяк,

На братьев он выпучил страшно глаза

И хрипло взмолился так:

«Я всякие трупы резал, кромсал

И буду наказан вдвойне.

О братья! Заботился я о родне,

Заботьтесь теперь обо мне!

Я делал свечи из жира детей,

Могильщиков брал под начал,

Засушивал печени и сердца,

Зародыши в спирт помещал.

Ученики мой труп расчленят,

Растащат мой жалкий скелет,

И мне, осквернителю стольких могил,

Покоя в собственной нет.

Для меня, мертвеца, не жалейте свинца,

Свезите в свинце на погост;

Проследите, чтоб я очутился в гробу,

Не надул бы мастер-прохвост!

И, в свинец мое бренное тело замкнув,

Запаяв на совесть металл,

В гроб особый, другой и весьма дорогой,