Совсем другая школа была у американцев. У них одно время «формула боя» была не по количеству раундов, а просто до нокаута. И естественно, это определяло их тактику: боксеры американского стиля старались нанести пусть один удар, но зато такой силы, после которого противник на ноги уже не встанет. Вполне понятно, что они стремились боксировать больше в ближнем бою, где удары бывают короче, быстрее, а следовательно, и сильнее. Мы уже знали, что в боксе силу определяет быстрота. Все эти объяснения тренер обычно иллюстрировал личным показом.
Те из нас, кто знал физику, с помощью Ивана Павловича научились легко определять силу удара по определенной формуле. Мы учились вкладывать в удар силу не только руки, но и всего туловища.
Много рассказывал Иван Павлович о первых боксерах России. У нас в стране бокс стал развиваться сравнительно поздно. Первый чемпионат был проведен незадолго до революции. Чемпионом тогда стал Нур Алимов, выступавший под прозвищем Кара-Малай. Но это были лишь первые шаги. Вообще же успехи бокса начались после революции, и связаны были они с именем замечательного советского спортсмена, заслуженного мастера спорта Константина Васильевича Градополова. Он первым из советских боксеров получил признание за границей.
Отличительной чертой советской школы бокса уже тогда являлось стремление творчески соединить то лучшее, что есть и в английской, и в американской школах. Именно по такому пути шли наши ведущие боксеры: Яков Браун, Виктор Михайлов, Николай Королев, Сергей Щербаков, Лев Вяжлинский, Николай Штейн, Лев Темурьян, Евгений Огуренков.
Во всех рассказах нашего тренера сквозила идея, что в боксе самое главное – мыслить на ринге. Наш бокс не отрицает сильного удара. Но сильный удар должен быть следствием игрового преимущества на ринге. Бокс, конечно, не «игра» в буквальном смысле. Но «переиграть» противника тоже важно. И на все это дается всего девять минут: три раунда по три минуты. Так боксируют спортсмены-любители во всех странах мира. И в эти короткие минуты надо не только разгадать замысел противника, но и противопоставить ему свой – более надежный для тебя и неприемлемый для того, кто находится в противоположном углу ринга.
Не меньшее внимание уделял в своих беседах Иван Павлович умению выбрать дистанцию. Англичане, например, любят боксировать на длинных, американцы – на коротких дистанциях. Нас учили выбирать дистанцию, пригодную для каждого отдельного случая. Если противник выше тебя – иди на сближение, если он ниже – старайся не подпускать к себе. Если противник агрессивен – работай на контратаках, точно выбирая нужный момент для удара. Ведь за защиту в боксе даются такие же полновесные очки, как и за нападение.
Я аккуратно записывал эти беседы в дневник. (Кстати, привычка вести спортивный дневник сохранилась у меня на долгие годы.)
Все казалось ясным и понятным, а первого настоящего боя нам еще не давали. Мне нечем было похвалиться перед Борисом, который регулярно задавал мне один и тот же вопрос:
– Как успехи? Почему синяков нет?..
Я отделывался тем, что молча поднимал большой палец: отлично, мол. Это не было обманом. Иван Павлович перевел меня в старшую группу – группу «мастеров», как мы ее называли, где занимались более подготовленные ребята. До этого я приходил в зал пораньше, чтобы посмотреть, как боксируют «мастера». Невольно любовался техникой Алексея Перова, мечтал научиться вести бой, как он. Был еще один боксер, Гена Голиков, который запомнился мне с тех нор. Перед боем он стоял в углу ринга с видом бедной овечки, которую должны через несколько минут заколоть… А потом разносил противника в пух и прах.
Я жаждал боя. К этому времени я чувствовал себя настоящим спортсменом. Как ни странно, это чувство появилось после того, как мне купили настоящий саквояж, чтобы носить в нем спортивную форму.
Появление саквояжа совпало со знаменательным событием – моим первым боем. Когда я вошел в зал, Иван Павлович был уже там. Он пошел ко мне навстречу:
– Сегодня у нас встреча с командой «Трудовых резервов». Ты участвуешь. Одевайся быстро.
Наконец-то первый бой! Я обрадовался – и тут же заволновался. Как хочется выиграть именно первый бой! От волнения еле попадал руками в майку. Ребята помогают и, конечно, советуют:
– Ты его сразу клади. У тебя же удар…
Оделся, вышел в зал. Слушаю Ивана Павловича, а в глазах все рябит. Побегал, попрыгал, подошел к мешку. Слышу, о ком-то тихо говорят:
– Ну, этот сейчас даст…
Стараюсь не смотреть на ринг, где уже начались первые бои. Наконец слышу:
– На ринг вызывается Шатков…
Пролезаю под канаты. Нам предстоит провести два раунда по две минуты. Смотрю на соперника: у него глаза от волнения круглые, такие же, как, видимо, и у меня. Иван Павлович что-то говорит о дистанции, ударе слева. Гонг – и я все забыл…
Кажется, я совершенно не владел собой и махал руками так, как это делает утопающий, не умеющий плавать. Соперник мало чем отличался от меня. Так мы и закончили этот бой, который больше походил на драку молоденьких петушков. Я так устал, что еле держался на ногах в своем углу, повиснув на канатах. И вдруг – о ужас! – судья говорит:
– По ошибке гонг дали на тридцать секунд раньше. Бой продолжается!
Я твердо был уверен, что едва отпущу канаты, так сейчас же свалюсь. Снова ударил гонг, и я поплелся к середине ринга навстречу такому же уставшему сопернику. Мы снова принялись махать руками, иногда бессильно повисая друг на друге. Наконец спасительный гонг. Судья поднял мою руку:
Юный боксер Геннадий Шатков. 1947
– Победил Геннадий Шатков!
Улыбающийся Иван Павлович потряс меня за плечо:
– С крещением тебя!
Я почувствовал себя счастливым. Дорога на ринг была открыта.
Юношеские годы
Этот год для меня был знаменательным не только в спортивном отношении. Незаметно занятия в секции наложили отпечаток на весь распорядок дня и в какой-то степени на мой характер, на мое, так сказать, духовное формирование.
Говоря откровенно, до седьмого класса я учился не ахти как. Правда, «тройки» были редкими гостями в моем дневнике. Но этим я был обязан скорее тому, что быстро схватывал суть, чем своему прилежанию.
Немалую роль играла и моя любознательность. Количество прочитанных книг быстро увеличивалось. Но во всем этом не было системы, а следовательно, и хорошей, прочной основы, на которой обычно покоятся знания.
Как только я по-настоящему увлекся спортом, все изменилось. Я слишком дорожил правом заниматься в боксерской секции, куда, как известно, троечников не принимали. Мне пришлось пересмотреть свое отношение к учебе. К тому же у меня появилось новое увлечение. На этот раз я решил стать дипломатом. И опять в моем новом выборе решающую роль сыграли книги, которые попались мне на глаза: «История дипломатии», «Международное право» и ряд других, не менее интересных. Именно в дипломатии, думалось мне, особенно необходимы прочные знания, выдержка, умение находить выход из любых сложных ситуаций. И я решил приобрести все эти качества.
Когда я поделился своими замыслами с Борисом, тот удивленно посмотрел на меня:
– Вон куда тебя теперь понесло! Откровенно говоря, мне тоже нравится быть дипломатом. А как с боксом? Бокс с дипломатией не вяжется. – Вот и нет, – возразил я. – Очень даже вяжется! Боксеру тоже необходимы выдержка, умение находить правильный ответ на выпад соперника. Иван Павлович нам об этом на каждом занятии говорит…
С тех пор я заметил, что Борис явно на глазах заболевал боксом все больше и больше. Тайком от меня, копировать младшего брата не позволяло самолюбие, Борис стал боксировать с «тенью». А затем, преодолев смущение и гордость, заявил:
– Давай, Гена, показывай, как надо бить.
Так я превратился в «тренера». Должен сказать, что, видя ошибки брата, я более отчетливо понимал и свои ошибки. Это помогало мне успешнее избавляться от них.