Заключительной беседой данного цикла может считаться беседа 11 из цикла «О путях выхода из проблемы, которые толкают человека к алкоголю». В ней рассматривается проблема, которая характерна и для современных женщин.

В этом цикле ставятся важные для человека вопросы – вопросы личности и призвания. В этом смысле можно сказать, что беседы касаются всех, а не только тех, кто страдает от наркотической зависимости или какой иной. Ведь противостояние своему призванию, собственной природе и духовной основе бытия вводит человека в состояние неизбывного внутреннего конфликта. Если человек поступает вопреки правде жизни и вопреки себе, то он раскалывает самого себя. И раскол этот сопровождается столь мучительным чувством уныния, что кто-то пытается заглушить это чувство наркотиками и алкоголем. То есть речь идет о попытке войти в состояние наркоза. В нем ищет человек избавления от страданий, которые порождены противодействием законам бытия, поддерживающих жизнь мира и самого человека. Пытаясь оправдать свое противостояние, затеянное часто ради выгоды или ради подражания духу времени, человек пытается изменить свое мировоззрение. Он пытается создать такую систему взглядов на мир, согласно которой он был бы всегда прав. Но здесь его ждет новая трагедия. Духовные законы, «вшитые» в основу мироздания, невозможно обойти или отменить. И даже, если человек с помощью лжи перетолковывает реальность в свою пользу, от проблем он через это не уходит. Он не может не замечать глубокого несоответствия между реальностью и тем образом реальности, который он создал в своем сознании. Окружающий мир престает им узнаваться. Более того. Сознание отказывается принять те толкования, которые реальности дал человек. Ведь сознание поддерживается в бытии теми же законами, что вложены в основу окружающего мира. Если сознание согласится с их искаженным толкованием, то тем самым оно ставит под удар само себя. А с этим оно не может согласиться. Но человек вопреки внутреннему протесту заставляет делать себя нечто противоположное своей природе. Конфликт усиливается.

В связи с ним, в связи с потерей чувства узнавания в работу включены фрагменты описания синдрома дереализации – тягостного чувства отчуждения от реальности. Эти фрагменты приводятся лишь в качестве аналогии к высказываниям людей о том, что жизнь им виделась бессмысленной, что жизнь их как будто проходила мимо них.

Ощущение «не своей» жизни исчезает, когда исчезает внутреннее противоречие. Когда, прислушавшись к себе, человек меняет образ жизни. Он устраняет противостояние своей природе и законам бытия, вложенным в основу мира и открытым в Евангелии. И, как следствие, он избавляется от томительного переживания собственного раскола. И если он, прочувствовав свое призвание, направляет свою деятельность в сторону других, то он ощущает чувство полноты жизни. И, как следствие, делает наркотик ненужным для себя. Конечно, феномен зависимости не сводится к подобному сюжету. Сюжет – на то и сюжет, что он – лишь часть целой картины.

В переплетении с этой темой поднимается вопрос об изменении мировоззрения человека. Оно на определенном историческом этапе изменилось, вследствие чего изменился и образ внешней деятельности. Сдвиг мировоззрения стал детонатором для наркотического «бума». Вследствие принятия новой системы ориентиров люди стали готовы к приему идеи наркотиков.

Новые ориентиры создали новый тип социального устройства, и в этом новом типе наркотик стал органически вживленной частью. Его перед телекамерами люди по старинке еще называют злом, но почему он – зло, объяснить уже не могут. Дело в том, что доказать вредоносность наркотика как явления можно, только наложив это явление на христианскую ось координат. Именно в связи с ее появлением в истории и сформировалось понятие о личности, как о ценности. И на основе этого понятия сформировались представления о взаимном уважении и свободе личности. Если человечество лишается христианских ориентиров, то оно теряет понимание того, что разрушающие личность наркотики – это зло.

Вопрос о вреде одной личности (покупающей) переплетается с вопросом о границах свободы другой личности (продающей). Почему наркотики нельзя продавать? Есть ли на это внятные аргументы кроме уголовного кодекса? Они есть у христианства, но оно отвергнуто, и теперь человечество столкнулось с невозможностью объяснить то, что наркоторговля – это плохо. Она приносит максимальную прибыль. Но ведь современное общество рыночной экономики максимальную прибыль признает за благо. Так почему наркоторговля – это плохо? Гибнут люди? А почему убивать – это плохо? Как доказать вне учения христианства, что неприемлемо прибыль основывать на гибели других? Ведь существует масса профессий и видов деятельности, в связи с которыми срок человеческой жизни сокращается: военная служба, большой спорт с его высоким травматизмом. Ведь даже на дорогах в катастрофах люди погибают. Где разница между продажей автомобиля, на котором разбился человек, и продажей наркотика, от которого умер человек? Разницу можно понять, только наложив явление на мировоззренческую шкалу христианских ориентиров. От нее отказались, и разница стала не видна.

С опорой на христианские ориентиры в беседах рассматриваются концепции, пытающиеся объяснить причину возникновения у человека тяги к наркотическому переживанию. Вопрос о причинах вхождения в зависимость немаловажен, ведь человек из проблемы выходит часто тою дверью, через которую вошел. Если увидеть причину, то дверь для выхода становится видна. «Если случится влечение какой страсти, – говорит старец Филарет (Данилевский), – прилежно ищи причины. Найдя ее, смири себя и страсть отойдет»[91].

Если кратко, можно указать на две важные причины: на стремление к забвению и на стремление к радости. Стремление к забвению часто порождается переживанием внутреннего раскола, а также мучительным переживанием прочих последствий внутреннего расстройства. Злополучие «смертной природы», по мысли Блеза Паскаля, к тому приводит, что душе человека невыносимо тяжко «жить с собою и думать о себе». Его душа стремится потому «к самозабвению». И здесь мыслитель видит «источник всех суетных занятий, всякого так называемого развлечения или препровождения времени». Охотнику, что гонится за зайцем, не заяц нужен, которого охотник мог бы попросту купить. Охотнику нужна охота, суета, которая бы развлекала его и не давала бы ему предаваться неприятным мыслям. Иль взять хотя бы игрока: если ему давать деньги при том условии, что он играть не будет, то станется он несчастным. Ведь ему «необходимо возбуждение, самообман от мысли, что он будет счастлив, выиграв <…>. Ему непременно нужен предмет страсти, который бы возбуждал его желания, его гнев, его страх».

Цель развлечения – так проводить время, чтобы не чувствовать себя. Ведь взгляд в себя приносит огорченье. Поэтому душа стремится через поиск утешения, через внешние предметы «изгладить мысль о своем действительном положении. Радость ее в этом самозабвении, и, чтобы сделаться несчастной, достаточно ей очутиться наедине с собою»[92]. Впрочем, стремление к радости рождается, по мысли архиепископа Нафанаила (Львова), и потому, что в душе человека живет воспоминание о том, что она сотворена Богом «не для страдания, а для постоянной, непере-стающей, совершенной радости». И потому, не примиряясь с болью и мукой, человек и жаждет «полноты счастья»[93].