Тяжелые двери отворились, пропуская внутрь некогда прекрасную в своей молодости и красоте девушку, которая сутками просиживала в алхимической лаборатории. В столе обнаружился старый рецепт, написанный рукой того, кто сейчас называл себя Алгиром. Успокаивающее лекарство, угнетающее психику. Фригг нужно было создать антидот — то, что разрушит действие седативного препарата. Она не боялась бури, которая неминуемо последует. Она была ко всему готова. Антидот, конечно, не решит проблему сразу, но запустит механизм, который будет сложно обратить вспять. Немного травы, немного магии, немного редчайших ингредиентов — и готова специфическая отрава. Отрава, которая подарит новую жизнь не только ей, но и всему Асгарду.
Локи сидел на полу камеры и терпеливо ждал. Ждал, что отец придет и объявит, что все это очередная проверка, очередное испытание, а по сути — издевательство. Или же придет сам Тор, хохоча до упаду, мол, глупый братец поверил шутке, выдуманной Фандраллом в пьяном угаре. Но ни один из них не появился. В тюрьме не было окон, поэтому пропадало ощущение дня и ночи. Локи не знал, сколько времени провел в заточении. Скорее всего, не очень много, поскольку легкий голод не перешел в безумное желание съесть ворона, который то взлетал размять крылья, то вышагивал по траве, то пил из ручья. Если Всеотец приставил птичьего стража, чтобы понаблюдать за побегом, то он просчитался: никуда сбегать Локи не собирался, как и говорить вслух, выдавая свои и чужие тайны. Недолгий сон не принес упокоения. Локи снова входил в свои покои, но в них никого не было. Царевич подходил к кровати, и вдруг его хватали за ногу и увлекали вниз, а из-под кровати горели бешеным огнем глаза голодного Фандрала. Изо рта у бывшего друга капала слюна и спастись от него было невозможно… Локи проснулся от предсмертной агонии и больше не решился засыпать. Видение было более чем отвратительный и, возможно, вещим.
Когда по ту сторону камеры появилось лицо Хагалара, который не мог его видеть, а нашел, видимо, по ауре, Локи только глаза закатил. Как же его достал противный старик! Без него нельзя шагу ступить. Он точно в сговоре с отцом. Сперва переговоры, наверняка подстроенные, теперь пленение. Локи что — просто забавный зверек для почтенных старцев, над которым раз за разом ставят всё более кошмарные эксперименты?
— Здравствуй, мое несчастное дитя, — голос Хагалара был непривычно грустен и холоден. Долго репетировал, наверное.
— Здравствуй. И как долго вы с отцом готовили этот дешевый фарс? — огрызнулся Локи в ответ. Он не видел смысла играть и подыгрывать. — Смерть Тора — очень смешно!
— Приди в себя! — Хагалар беспрепятственно вошел в камеру и схватил Локи за грудки, приподнимая над полом и несильно встряхивая. — Не веришь никому, только собственным глазам?
Крепко сжав запястье царевича, Хагалар бесцеремонно потащил его на верхние этажи. На слабые попытки вырваться и пойти рядом мастер магии ответил парочкой заклинаний, не болезненных, но весьма неприятных, и Локи предпочел покориться. Вождь сам на себя не походил, и судя по тому, что их странную парочку никто не замечал, отвод глаз работал отменно. Они вышли за пределы темниц, прошли по длинному коридору и спустились вниз по другой лестнице в сторону погребов и морозильных камер. Ворон догнал их и бесцеремонно устроился на плече Локи. Однажды в поселении Хагалар вот так же тащил его из разгромленного лабораториума. Неприятное воспоминание заставило царевича предпринять еще одну отчаянную попытку освободиться, но Хагалар ее даже не заметил. Одной рукой он открыл тяжеленую дверь в камеру, другой втолкнул туда Локи, с трудом устоявшего на ногах. Ощущение дежавю усиливалось.
В темной комнате с высоченным потолком и маленькими окнами, через которые едва пробивался солнечный свет, было очень холодно. В воздухе заплясали магические огонечки, освещая, но не давая тепла. На полу в беспорядке валялись огромные глыбы льда, на которых в обычное время замораживались мясо и рыба. А в центре комнаты на свежесколоченном постаменте, обложенном льдом со всех сторон, лежало тело, в котором Локи без труда узнал не родного брата. Он подошел ближе, сканируя комнату на предмет маскировочных заклятий. Он до последнего не верил. Не хотел верить. Но на постаменте точно лежал Тор. Не иллюзия, не кто-то похожий, не манекен. Локи распознал бы самую совершенную иллюзию. Это точно был Тор, и он точно был мертв да еще и заморожен. Судя по сероватому цвету кожи и отсутствию повреждений на теле, речь действительно шла о яде.
Локи дотронулся до ледяной руки. Словно камень. Но это невозможно! Отец не допустил бы гибели наследника. Он же всегда всё просчитывал на сто ходов вперед. Немыслимо!
— Брат! — бессмысленное слово сорвалось с губ. Да, брат. Был. Еще недавно они пили вместе. Из одного кубка. И не раз. Возможно, он тоже пил яд. Но на него не подействовало. Или подействует позже. Только сейчас Локи обратил внимание на Мунина, перелетевшего на грудь Тора. Ворон плакал, из его глаз катились едва заметные слезы. А ведь птицы не умеют плакать.
Локи непроизвольно сжал руку Тора — мертвую, холодную, как и все в этой морозильной камере.
— Бедный, бедный детеныш, — едва слышно произнес стоящий по другую сторону помоста Хагалар. Он перебирал отросшие волосы Тора, покрытые изморозью. — У него была вся жизнь впереди. Ему была уготована счастливая судьба. Он должен был стать защитником всех миров. Войти в зенит славы и возвысить Асгард. Сын Одина.
Сколько горькой нежности звучало в голосе старца. Локи хорошо различал интонации и отчетливо слышал безудержное горе и сожаление. Хагалар любил Тора. Он никогда не выказывал свою любовь прямо, а сейчас склонился над ним в скорби. Но Локи ничего не ощущал, ему казалось, что его собственные внутренности превратились в лёд и он с неестественным равнодушием следил за морщинистой рукой, очерчивающей лицо брата.
— Я должен был защитить вас, дети Одина, — голос раздался совсем рядом. — Но вы убили друг друга. Тор мертв, а тебя скоро казнят за убийство.
Локи с удивлением смотрел на мага, стоящего почти вплотную, и пытался понять смысл его слов, дошедший до сознания спустя несколько долгих секунд.
— Отец не…
Локи оборвал сам себя. Тор — первенец, любимец отца и матери. Даже если не казнь, как он посмотрит в глаза приемным родителям? Особенно матери — любимой и единственной. Не он убил, но по его вине, ведь нигде, кроме как в поселении, такого яда не достать и поселенцы не раз бахвалились своими чудесными отравами, среди которых, наверняка, были медленно действующие яды. Зря он пропускал их хвастовство мимо ушей. Локи прекрасно помнил все свои игры с поселенцами, намеки и двусмысленные фразы. Он сам выставил себя жертвой безжалостного Всеотца. Вот и доигрался: его решили спасти таким вот экстравагантным способом. Его игра удалась, в нее безоговорочно поверили, ему освободили путь к трону. И теперь Тор мертв, хладен и недвижим, а из его приоткрытого рта не поднимается пар от дыхания.
— Нам надо уходить, — послышался тяжелый вздох Хагалара. — Я заберу тебя в Бездну. Я не дам Одину убить тебя.
— Отец не… — снова начал Локи, оторвавшись от созерцания лица брата.
— Отец — да! — резко возразил Хагалар и положил руки царевичу на плечи, притягивая ещё ближе к себе.
— А если и нет, то ты хочешь остаться братоубийцей? — льдисто-голубые глаза Хагалара словно гипнотизировали, а голос стал тихим и вкрадчивым. — Тор погиб в той или иной мере из-за тебя, ты должен стать достойным царем Асгарда. Ты должен совершить подвиги, прежде чем претендовать на трон и власть. Какое бы преступление ты не совершил — в конце концов ты окажешься на троне, ведь теперь ты — единственный наследник.
— Но поселенцы…
— Переживут.
— Я лишусь всего, к чему стремился. Это путь труса.
— Это путь Орма, — добавил Хагалар тихо. — Помнишь историю Гринольва? Я сковал его и заточил. Его друг, еще один из советников Одина, Орм, понял, что в Асгарде опасно, и сбежал, покрыв себя и семью позором. Скажешь, ужасный поступок. Его предки недовольны им, а его потомки заклеймены. Но он жив. До сих пор. Он стар, но его разум ясен. Он укрылся в Нифльхейме и разменял почти пять тысяч зим. А что случилось с теми, кто смеялся над Ормом, кто презирал его за побег? Прочие советники казнены, их семьи сосланы или лишены имущества. А у Орма новая семья и новый род, который им гордится. Локи, иногда побег, отступление — лучшее, что ты можешь себе позволить… Или ты сможешь пойти к матери? Ты сможешь смотреть в глаза той, которая воспитала тебя, вскормила змею на своей груди?
