Было так странно и страшно вести подобные разговоры, стоя над телом Тора. Локи снова глянул на его лицо, пытаясь представить какого цвета сейчас глаза под закрытыми веками. Но старик мягко развернул его, заставив смотреть на себя. От него ждали какого-то ответа, но Локи не помнил вопрос.

— У тебя есть план? — произнес он наконец.

— Мы уйдем в Бездну. Туда, где Один нас не найдет, — успокоил его Хагалар. — Я знаю безопасные места, где смогу защитить тебя даже от того, от кого ты укрылся в Асгарде.

— Но не от самого себя? — меланхолично заметил Локи, не пытаясь высвободиться из цепких рук мастера магии.

— Как мне это надоело, — Хагалар прикрыл глаза. — Сколько бессмысленных слов. Локи, ребенок ты мой ненаглядный, я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты спасения. Я тебя в любом случае спасу.

— Нет, Хагалар, ты не посмеешь так поступить, — раздался тихий, но решительный голос со стороны двери.

Маги обернулись одновременно и замерли в изумлении. В дверях стояла царица Асгарда. В черной одежде, ни в коей мере не походящей на женскую, с собранными в сложную прическу волосами и, главное, с мечом наизготовку. Локи никогда не видел мать с оружием в руках. Он был уверен, что она не умеет управляться ничем, существеннее ножа, но сейчас от нее несло настоящей решимостью. На ее бледном лице отчетливо выделялись ярко-алые губы, словно она их специально подвела для решительного боя.

— Не вставай у меня на пути, прекраснейшая из бессмертных, — глаза Хагалара опасно сверкнули. Он встал, прикрывая собой Локи и перелетевшего ему на плечо ворона. От такой наглости царевич потерял дар речи: Хагалар что, защищает его от матери? Совсем свихнулся.

— Убьешь меня? — Фригг неумолимо приближалась, поигрывая оружием. — Убьешь женщину с мечом?

И Хагалар в нерешительности сделал шаг в сторону. Его руки, наэлектризованные готовыми сорваться заклинаниями, мелко дрожали, а губы беззвучно шептали не то «фула», не то «ула» — Локи не мог разобрать. Он смотрел во все глаза на мать и не узнавал ее. Никогда прежде она не была такой решительной, такой воинственной и такой убийственно прекрасной. Хагалар опустил руки, готовый признать поражение. Локи ничего не понимал, но и вмешиваться не собирался. Боль из-за смерти брата, стыд перед матерью и страх, витающий в воздухе, — всё смешалось воедино, переплелось в единый клубок ядовитых змей, отравляющих сердце. Всё происходящее было настолько абсурдно и не походило на реальность, что Локи просто наблюдал за действом, как за спектаклем.

— Ты пришла, чтобы заколоть меня? — с губ Вождя буквально тек яд сарказма. Конечно, царица ведь никогда не причиняла никому вреда, ее облик в глазах настоящего воина смешон.

— Нет, — покачала она головой. — Я пришла не для того, чтобы заколоть тебя. А для того, чтобы убить.

Прежде, чем Локи успел встать между ними, мать… не взмахнула мечом, и не отрубила голову обессилевшему магу, и даже не проткнула его сердце кинжалом. Она прильнула к губам Хагалара, накрыв их своими. Локи отчаянно выдохнул. Стоя над трупом собственного сына, царица Асгарда самозабвенно целовала мастера магии из мира отверженных!

«Я клянусь тебе, Локи, что мы с твоей мамой никогда не были любовниками», — пронесся в голове давнишний ответ Хагалара на прямой вопрос. Соврал, значит. И сейчас, над телом брата… У Локи голова шла кругом. Но даже больше, чем поцелуй, его изумило поведение Мунина. Взъерошенный ворон дрожал всем телом и изображал звуки, больше всего напоминающие шипение. Царица отбросила в сторону меч и с трудом отстранилась от губ мага. Взглянув на него, Локи непроизвольно отшатнулся: глаза приобрели красный оттенок, а лицо исказилось страданием, будто он только что испил яд. Схватившись за грудь, Вождь пал на колени, бормоча что-то нечленораздельное. Никакой магией в воздухе не пахло, а мать стояла и спокойно смотрела на скорчившееся у ее ног тело.

— Что… ты… наделала… — неожиданно разборчиво прохрипел Хагалар, не поднимая головы. — Локи, беги! Беги, пока не поздно! Мунин, защити его, умоляю тебя.

И Локи почувствовал волну магии, направленную на него. В следующий момент мир перевернулся, а руки обратились в крылья. Он стал воробьем — птицей, достаточно мелкой, чтобы просочиться сквозь решетку на окнах у самого потолка.

— Улетай отсюда! Я его не удержу! — хрипел Хагалар, а глаза все больше наливались кровью. Но больше, чем метаморфозы с Хагаларом, Локи пугала мать: она так и стояла над магом, не глядя на приемного сына, будто не заметила превращения в птицу. Она возвышалась над магами, словно памятник. Локи очнулся, когда ворон больно клюнул его в голову. Улететь? Но как Мунин выберется через решетку при его-то размерах! Локи устремился вслед за ним, отчаянно перебирая маленькими крылышками. Ворон, не мудрствуя лукаво, просто прошел сквозь решетку, наглядно доказав свою магическую природу и неестественную сущность.

Пролетев за решетку, Локи остановился и сел, прижавшись к стене. Он не обращал внимания на карканье кружащего вокруг Мунина. Он наблюдал, как Хагалар неестественно резко вскочил на ноги и, словно демон ночи, бросился к царице, вновь впиваясь в губы. Мелькнула отчаянная мысль защитить мать от монстра, и Локи дернулся было назад, но Мунин преградил путь. Царевич попытался обратиться в себя, но ни одно заклинание не действовало. Попытки заговорить тоже не увенчались успехом — кроме неясных чириков из горла ничего не вылетало. Локи притих, прислушиваясь к странному разговору, доносящему из камеры. Он не мог осознать происходящее, но старался запомнить каждое слово, чтобы проанализировать потом, в безопасном месте. Лица стоящего к нему спиной Хагалара он не видел, но слышал, как изменился его голос. Когда мать произнесла престранную фразу «ты нужна Асгарду», Локи решил подсмотреть, что за женщина появилась в камере, но Мунин сильным ударом клюва скинул его с окна. Царевич отчаянно замахал крылышками и, поймав воздушный поток, припустил вслед за вороном, который стремительно улетал прочь от столицы куда-то в неизвестность.

Если бы могла, Фригг наслаждалась бы ответным поцелуем. Мастер магии целовал жестко, слизывая с губ оставшийся антидот, купировавший действие сдерживающего лекарства. Наконец, спустя долгую минуту, он отступил на шаг и опустился на пол, тяжело дыша. Его глаза из ярко-алых постепенно приобретали обычный голубой цвет, зато лицо немного изменилось: с него исчезла былая беззаботность, проявились прежде тщательно скрываемые жесткость и надменность, а со дна души волнами поднималась черная, опутывающая и подавляющая всех аура. Та самая, которая котенком сворачивалась у ног Фригг много столетий подряд. Царица не ожидала, что лекарство подействует настолько быстро. Похоже, и без ее вмешательства преображение бы свершилось, только немного позже.

— Прекраснейшая из бессмертных, — протянул маг, смакуя каждое слово. Царица с удовлетворением отметила до боли знакомые интонации, внушавшие непосвященным священный трепет. — Чем обязан?

— Ты нужна Асгарду, — Фригг достала из-за двери небольшой ящичек, прежде сокрытый за створкой. — Я принесла подарок. Огненные клинки. Один хотел подарить их Локи, когда воспитает из него достойную замену тебе, но у него ничего не вышло. Поэтому я дарю их тебе.

Она открыла ящик, на дне которого лежали изогнутые, зазубренные кинжалы, призванные не просто вспарывать, а наносить страшные рваные раны противнику.

— Нравится?

— Достойная плата за предательство, — произнес маг, сжимая ручки клинков со всей силы: их лезвия тут же почернели, пропитываясь магией нового владельца.

— Я рада это слышать, — Фригг с нескрываемым злорадством любовалась на своё создание. — Я буду ждать тебя. У себя. Нам многое надо обсудить, — она направилась к двери, но все же задержалась на мгновение. Обернулась, встретилась взглядом с тем, кому в глаза боялись смотреть почти все сильные мира сего.

— Мой муж впал в сон. Мой старший сын мертв. Мой младший сын в бегах. Народ нуждается в тебе — до пробуждения Одина Асгард теперь твой.