— Ты себе представить не можешь, что устроил Локи, когда узнал, что он полуетун, даже уже будучи взрослым. Он до сих пор не примирился со своей сущностью. В детстве было бы только хуже, — Один сделал пару невольных шагов к бывшему другу, но так и не решился подойти. Если он попробует утешить мага, тот возненавидит его за показную заботу.

Хагалар молчал, пытаясь совладать с собой. Он скреб короткими ногтями по камню, словно пытался таким образом облегчить свою боль, похоронить печальные воспоминания.

 — Я бы нашел способ навсегда скрыть правду, — наконец, произнес он, немного справившись с собой. — Я даже знаю, что можно было бы сделать, чтобы Локи никогда не посинел от Каскета, как можно было бы развить его огненное начало. Огонь у ётунов самый обыкновенный — никто бы никогда не узнал! А то, что Локи не принял свою полукровность — твоя вина! Я бы не допустил.

— Моя, не отрицаю. Сон настиг меня внезапно, а Фригг не смогла объяснить Локи всей сути. Но мы не были уверены, что ты решишь скрывать правду. Мы даже не были уверены, что ты примешь полуетуна. Вспомни, кем ты был.

— Предположим, — Хагалар выпрямился и посмотрел в единственный глаз владыке Асгарда. Он справился с моментной слабостью и приготовился к очередной битве. — Почему не сказали позже? Когда я поборол свою кровожадность. Когда вы могли остановить меня от падения в Бездну, когда я любил вашего ребенка сильнее вас. Почему?

— Потому что к тому времени я твердо решил, что Локи никогда не узнает правду и остается моим сыном. Тебе сложно в это поверить, но я очень привязался к нему, — Один проявил на руке голограмму маленького Локи. — В нем есть обаяние. А чем больше асов знает правду, тем больше вероятность, что узнает и Локи.

 — А я думаю, что все было не так. Ты губил Локи, не обучив его искусству магии, ты приучал детей к пыткам жуткими методами, ты морально издевался над ними. Я был бы против всего этого, и я бы выступил против тебя. Но ты ведь бог, а я лишь твой жалкий раб. Знаешь, во что я верю? — Хагалар сделал небольшую паузу. — В то, что одним прекрасным утром я бы не проснулся, потому что вы бы прирезали меня так же безжалостно, как час назад чуть не прирезали своего якобы любимого ребенка, и почему? Потому что наигрались, и игрушка стала мешать.

— Никому не ведомы все пути вероятностного прошлого, — глубокомысленно изрек Один. — Твоя смерть в прошлом была вероятна, как и смерть Локи. Но ты жив. И Локи жив. Это ли не главное? Ты можешь продолжать добиваться его почтения, избивая кнутом. Я ведь отдал тебе власть над ним. Я выполнил твою давнюю просьбу. Ты должен был вернуться во дворец, но не вернулся, нарушив собственное обещание. Очередное.

 — И забыть обо всех прочих обязательствах, например, перед моими магами, да? — хмыкнул Хагалар. — И нет, кнут ему безразличен. Совсем другое дело — это, — лицо мага на мгновение приобрело слишком хорошо знакомый Одину хищный оскал.

— Хочешь запугать его? Но зачем?

— Иначе он не понимает.

— А что он должен понять? — спросил Один и, пресекая очередную вспышку гнева, продолжил: — Ты рвался к Локи столетиями, я его тебе дал. Если ты не поймешь, что делаешь не так и почему мой послушный ребенок, привыкший повиноваться старшим, тебя ненавидит, то ты ничего не добьешься. Ты можешь, конечно, поломать его, запугать монстром и болью, но кончишь как Гринольв. Вспомни себя в молодости.

Стихло эхо, несколько раз повторившее последние слова Всеотца, но маг так и не проронил ни звука.

— Хагалар, я бы не отдал тебе Локи, если бы не был уверен, что ты станешь ему другом, что ты ему поможешь вернуться в Асгард и осознать себя. Но я просчитался. Все его действия и желания для меня как на ладони. Дело в тебе.

 — Во мне? — возмущенно воскликнул Вождь. — Да я ему предложил то, что равносильно его желанному трону! Могущество, невероятную мощь! А ему лишь бы играться в поселение, не нужна ему никакая магия, он дуростью заниматься хочет!

— И что же он делает в поселении?

Хагалар подозрительно сощурился, ища подвох, но все же решился ответить:  — Играет в тебя он в поселении. Причем играет плохо, — с трудом признал он.

— В меня? — усмехнулся Один. — Он уже убил все свое ближайшее окружение?

— Не в том смысле. Я не дам ему убивать направо налево.

— Что ж, это хорошо, — Всеотец пропустил последнюю реплику мимо ушей. — Пусть играет, пусть учится хоть кем-то управлять. Если он нашел себе личный трон, пусть правит. А ты обеспечишь его безопасность. И почему же вы не ладите, если править из-за чьей-то спины — твоё лучшее умение?

— Да потому что его идеи удивительно глупы!

— Так покажи ему это.

— Видишь ли, показать я не могу, покажет ему время, причем скорое, по моим прогнозам.

— Ты же великий манипулятор — гораздо более искусный, чем он. В чем проблема ускорить ситуацию, а потом выступить спасителем? Твой любимый прием.

— Я все лелеял надежду, что он одумается.

— Надежда умерла… И как ему личное царство?

— Поселение? Нравится, хотя есть нюансы, которые ему противны, ведь наш быт построен не так, как быт всего остального Асгарда.

— Очень хорошо, — довольно кивнул Один каким-то своим мыслям. — Значит, это не то, к чему мы его готовили. Как его подданные к нему относятся?

— Обожают, — едва слышно буркнул Хагалар.

 — Это именно то, что мне нужно, — Один походил на кота, наевшегося сливок. — Пусть царствует в личной песочнице, в поселении, а на деле, в Гладсхейме, стоит рядом с троном. Хагалар ничего не ответил. Тень из Локи сделать нельзя — так он искренне считал: никакое поселение не заменит царевичу поклонение тысяч асов. Но что теперь делать? Все мысли насчет собственного будущего были одинаково соблазнительны и плохи. Можно забрать поганое дитя в бездну и научить там манерам, но Один прав — он его не полюбит и рано или поздно прирежет. Можно остаться и рассказать правду о себе, показать свою силу, но вероятность того, что вблизи родителей Локи кинется в его объятья, равна нулю. Можно уничтожить все игрушки, взорвать поселение и на пепелище силой заставить заниматься, но и массовые казни не дадут столь желанной любви.

— Расскажи, что ты думаешь о Локи? Ты же самый проницательный ас в Асгарде и наблюдал за моим сыном больше года, — словно издалека послышался голос Одина.

Хагалар не хотел отвечать, но что-то в самой глубине его души надорвалось, и он выдал то, что никому никогда не собирался говорить:

 — Локи до жути чванливый и неоправданно горделивый поломанный мальчик, свято верящий, что он уже взрослый и лучше всех все знает. Прекрасный оратор, только говорит чушь, умеет вести за собой, правда, в основном, на смерть. Абсолютный глупец, отвергающий великий дар, который я ему предлагаю. Маниакально жаждет власти, ненавидит ётунов. Будь его воля, он бы их вообще уничтожил.

— Тебя послушать, так его и правда следует казнить, — по-доброму рассмеялся Один. — Хагалар, послушай сам себя: ты ненавидишь его, не видишь в нем ничего хорошего, но хочешь, чтобы он тебя любил.

 — Я просто очень зол, — попытался оправдаться маг, жалея, что сказал правду. — Я не понимаю, как можно так глупить? Да меня маги умоляют поделиться с ними частичкой своих знаний, а этот отвергает и бегает!

— Ладно, я понял, что убеждать тебя в чем-либо бесполезно, — Один подошел вплотную. Теперь он возвышался над своим бывшим другом, давил авторитетом, но подобные уловки давно не действовали на боевого мага. — Я спрошу тебя один раз и хочу получить конкретный ответ: ты готов вместе со мной заботиться о Локи?

Эхо успело несколько раз повторить его слова, прежде чем маг с трудом, явно наступая на горло собственной песни, прошелестел:

 — Да.

Одно слово. Одно решение. Один прыжок в бездну.

— Хорошо. Тогда я сделаю то, чего ты так жаждешь, — Один присел рядом, стараясь скрыть самодовольство.

— Неужто принесешь выпить? — съязвил Хагалар. — Кстати, тот виски, в который ты ткнул Локи в Ванахейме, был хорош.