— Почему ты отдаешь распоряжение Алгиру, а не мне? — этот бесхитростный вопрос в лоб смутил царевича.
— Потому что тебе я не доверяю, в отличие от Алгира. Ты это хотел услышать? Ты будешь рад, если все останется по-старому. И не спорь. У нас, кажется, нет на это времени, — глаза Локи гневно сверкнули, и Хагалар только головой покачал.
— Что ж, я позову Алгира, чтобы ты отдал пергамент лично ему в руки. Я могу пообещать, поскольку клятвам моим ты не поверишь, что не отберу твое письмо и не прочитаю.
Локи кивнул и отставил поднос с почти нетронутой едой: впихнуть в себя мясо он так и не смог, и схватился за пергамент, который Хагалар достал из подпространственного кармана. Время стремительно утекало сквозь пальцы. Еще недавно у него было всё! Сколько бы он не подозревал своё окружение, но, оглядываясь назад, на прошедший год, он видел только благожелательность со всех сторон: что со стороны семьи, что со стороны дворца, что со стороны поселенцев, а мелкие перипетии случаются в жизни каждого живого существа. Но нет, он не ценил своё счастье да и осознал его только сейчас, когда, судя по лицу Хагалара, его ждут пытки, боль и медленная смерть. Все же не зря он столько столетий укреплял кости и тренировал выносливость.
Можно сбежать. Прямо сейчас, пока он один. Обратиться в птицу, долететь до Мирового океана, обратиться в лосося и затеряться в морских глубинах. Только это не решит проблему, а хищники съедят его, так и не узнав, что перед ними асгардец, а вовсе не рыбка. Обращаться в больших хищников надолго он не умел. Да и не решит побег ничего. Он царевич и должен думать об Асгарде, а не о своей жизни, но кто бы знал, как не хотел он спасать Девять Миров такой дорогой ценой! Некстати вспомнилось падение в бездну. Раздробленные ребра, отказавшая правая рука и та нежность, которую проявила Алоизетта, заботившаяся о нем, раненом и умирающем. Алоизетта… Быть может, она — совершенство из Бездны — поможет ему? Но до нее не добраться. К отцу его уже не пустят. Наверняка за дверью стоит стража, а за окнами дежурят вороны. Он не царевич больше, а пленник.
Плотно закрыв за собой дверь импровизированной спальни, Хагалар активировал Тессеракт и перенесся в несостоявшиеся чертоги Тора, Бильскирнир, где его ждали Один и Фригг. Осторожность оказалась излишней: Локи не попытался сбежать или напасть, в нем не пробудились никакие удивительные силы, норовящие уничтожить Асгард после грубого вмешательства в мозг посланника божьего. Можно было не выстраивать такую сложную иллюзию, а оставить детеныша во дворце — тогда и Алгиру ничего не пришлось бы объяснять. Но что сделано, то сделано, остался последний штрих.
— Я решил пойти своим путем, — уверенно заявил маг, стоило померкнуть голубому сиянию. — Я ни о чем не сказал Локи, зато решил, в какой мир Бездны его закинуть: в почти точную копию Асгарда. Соглядатаи будут находиться не с Локи, а рядом с ним. Алгир усыпит его сейчас, а потом…
Хагалар тихо, чтобы даже эхо не отражалось от стен, поведал всё то, что придумал, пока караулил спящего ребенка. Один хмурился, Фригг кусала губы. Им не нравились идеи старого мага.
— Я не позволю, — начала было царица, но ее перебили.
— Прекраснейшая, поверь мне в последний раз. Я не подведу Локи, которого люблю больше жизни. Если все пойдет прахом, но Асгард устоит — казни меня лично. Ты ведь об этом мечтаешь. Я отдам себя в полную твою власть. Мои знания, из-за которых вы меня до сих пор щадили, на самом деле давно переданы другим асам.
— Разве не ты говорил, что никто, кроме Локи?.. — начал было Всеотец.
— Ты считаешь, что я ждал бы твоего ребенка бесконечно? — горько усмехнулся маг. — Я упрям, но не глуп. Боевые маги поселения, почти все, обладают моими силами и в большей или меньшей степени моими знаниями. Магия в поселении настолько сильна, и ее так много, что она активизируется даже у самых бездарей, что уж говорить о хороших магах. Лучшие среди моих учеников — это Отал и… а, впрочем, что вам рунические имена. Сами найдете, если захотите. Мои ученики не могут использовать все навыки, которые есть у меня, но они передадут хотя бы часть следующему поколению. Если не Локи, то другим талантливым детям. Так что свою миссию в этом мире я давно выполнил, а все мои родные дети погибли. Я готов перейти в другой мир. Что скажешь, прекраснейшая из бессмертных? Готова ли ты принять мою жертву и позволить мне сделать так, как я задумал?
Фригг развернулась и молча ушла, но Хагалар знал, что это согласие. И что не столько возможность расправиться с ним привлекла ее, сколько возможность сделать что-то по-настоящему дерзкое, красивое. Когда-то очень давно она бы все отдала за такой дерзкий план, но сейчас статус богини домашнего очага мешал ее истинным помыслам.
— Ты сам решил свою судьбу, и даже я не смогу спасти тебя, — грустно произнес Один, памятуя об одной маленькой уловке, которую Фригг могла применить в любой момент — о чарах невидимости.
Хагалар в ответ только усмехнулся. Он так ничего и не понял, несмотря на умение смотреть ауры и хваленую интуицию, которая сотни раз выручала его в самых тяжелых ситуациях.
В отличие от Локи, которого не поставили в известность насчет дальнейшей судьбы, Тор всё знал. И то, что он знал, ему совершенно не нравилось. Он пытался возражать, грозил и требовал, чтобы его отпустили вместе с Локи. Старый маг не возражал и лишь напоминал раз за разом, что Тор — единственный наследник престола, и если они с Локи погибнут вместе, то в Асгарде начнется смута. Если же наследнику нет дела до смуты в Асгарде, то, разумеется, никто не помешает ему сопровождать брата в гибельном путешествии, из которого асгардские воины живыми не вернутся.
Если бы дело происходило два года назад, то Тор, не думая ни о чем, бросился бы за братом, но сейчас он рассуждал здраво и в конце концов признал правоту мага. Скрепя сердце он удалился к себе, собрал друзей и обрисовал сложившуюся ситуацию, угрюмо глядя в огонь и силясь придумать какой-нибудь план. На небе сгущались тучи, валил густой снег — так всегда случалось, когда Тор бывал не в духе. Друзья некоторое время молчали, наблюдая за полетом снежинок в практически ураганном ветре и за постепенно светлеющим небом: Фригг взяла погоду в свои руки, успокаивая ветер и бурю. В Фенсалире она обретала свое настоящее могущество, которое во многом соперничало с возможностями старшего сына.
— Тор, — подал голос Вольштаг, — все это, конечно, крайне неприятно, но жизнь твоего брата не стоит Асгарда. Ты же это понимаешь.
— Толстяк прав, — Фандрал поднялся на ноги и оправил плащ. — Действительно, не стоит, но я к твоим услугам, твое высочество, — он грациозно склонился, обнажив меч, с которым никогда не расставался. — Я готов последовать за Локи. Немного повеселюсь. Да и он будет в моих надежных руках.
— Что ты такое говоришь? Совсем спятил! — Сиф вскочила с софы. — Или пьян. Тор же рассказал нам, что любой асгардский воин погибнет.
— Тебе совсем жить надоело? — добавил Вольштаг. — Забыл, как тебя етуны проткнули?
— Не забыл, — расплылся в улыбке Фандрал. — Как и не забыл, что именно Локи бросил кинжал в сердце етуну, который меня чуть не убил. Не люблю быть у кого-то в долгу. Да и Локи плут плутом и нас чуть не убил, но когда-то мы дружили. Тор — единственный наследник, ему в Бездну нельзя, но нам-то никто не запретит.
— Если уж на то пошло, то он всех нас спас, когда предупредил Одина, — добавил Вольштаг, бросив кубок об пол — золото не погнулось, несмотря на мощный удар.
— Но тогда он спас и себя тоже, — заметил Фандрал, — а меня он спас по своей воле и мог этого не делать.
— Это не повод погибать сейчас ради Локи, — настаивала Сиф. — Тор же сказал, ты ему ничем не поможешь, просто падешь от потусторонних сил.
— Фандрал прав, — тихо произнес до того молчавший Огун. — Я пойду с ним.
— Тогда и я, — пробасил Вольштаг. — Троица воинов сражается вместе…
… — Нет! — рявкнул Один так, что затряслись стены в Валаскьяльве, куда ввалилось пятеро воинов, отвлекая владыку от инструктажа тараканов. — Я не позволю достойным воинам бесславно погибнуть по своей прихоти. Сейчас не то время. Фандрал, если Локи действительно спас тебе жизнь, отправляйся с ним, но никого другого я не пущу. Это задание будет стоить всем вам жизни.
