— Всеотец, — начал Гринольв твердо, решительно, как и всегда, — я уже освоился в новом мире и решил, что мне необходимо жениться. Моя жена давно мертва, мой сын погиб бесславно, мой род прервался.
— Я одобряю твое решение, — кивнул Один. — Тебе известно, что в Асгарде принято жениться в конце летней половины года, но если у тебя есть избранница, и ее родители не против, мы можем сыграть свадьбу хоть сейчас.
Мысленно Один выдохнул: в этот раз Гринольв беспокоит его по пустяковому поводу, который не имеет отношения к отцу богов и людей. Кому и на ком жениться — точно не он должен решать, просто Гринольв, привыкший к военной дисциплине, во всем стремился подчиняться непосредственному командиру.
— Я говорил с избранницей, и она согласна стать моей женой. Я говорил с ее родителями, и они видят во мне прекрасную партию для своей дочери, но она связана обязательствами с другим. Я говорю о невесте твоего сына.
— О Сиф? — удивился Один. — Разве же она подойдет тебе в жены? Она не покорная дева, она воительница, добившаяся равных прав с мужчинами. Она не будет покорно исполнять твою волю.
— От нее это и не требуется, — возразил Гринольв. — Моя жена была настоящей женщиной, на ее могильном камне написано, что она — лучшая хозяйка во всей округе. Она прекрасно ладила с овцами, она содержала дом и слуг, но что она воспитала из моего единственного сына? Он погиб бесславно, он был трусом. Поэтому я хочу, чтобы мои дети были от такого же бесстрашного воина, как я, и раз уж валькирии — вечные девы, то остается только Сиф. Если ее свадьба с твоим сыном — решенное дело, я дам ей развод несколько лет спустя, когда она родит мне наследника. Твой сын молод, ему еще рано думать о браке, да и разве царицей Асгарда не должна стать царевна из других земель, обученная вести царские дела, а не размахивать мечом на поле битвы?
Один задумался. Позиция Гринольва была ему понятна, как и его сомнения в том, что Сиф станет хорошей царицей. Их брак с Тором был предрешен много столетий назад, но Тор никогда не выказывал намерений жениться именно на Сиф. Наоборот, он нашел себе смертную девушку, показав себя безрассудным юнцом, и предложил ей чуть ли не трон Асгарда. Он не муж еще, но мальчик, и потеря невесты станет для него неплохим уроком.
Примерно это он изложил сперва супруге, а потом и Сиф, которую происходящее касалось в полной мере.
— Я готова стать женой Гринольва, — сказала та, бесстрашно глядя в глаза Одину. — Я никогда не желала быть царицей Асгарда, я не хочу управлять Фенсалиром, в моей крови горит огонь битвы.
— Но ребенок не даст тебе сражаться, — отозвалась Фригг. — Беременность, роды, вскармливание — на несколько столетий ты будешь потеряна для мира битв, и твое тело отвыкнет от нагрузок.
— Я не собираюсь сейчас заводить детей, — гордо заявила Сиф. — Я молода, я хороший воин, и я сделаю так, чтобы дети не омрачали моих планов на будущее.
— Но у Гринольва могут быть совсем другие планы на твое будущее, — покачал головой Один. — Сиф, я не стану отговаривать тебя, но Гринольв силен и жесток. Он сломает тебя морально и физически. Он причинит тебе такую боль, которую ты не вынесешь.
— Значит, моим самым сильным и главным противником будет мой собственный муж, — гордо откликнулась Сиф. — Он закалит меня так, что никакие враги не будут мне опасны. Я даже не прибегну к помощи отца и своей семьи. Я сама одолею Гринольва.
— Что ж, — кивнула Фригг. — Когда-то я победила саму Тень, возможно, и у тебя получится победить того, кто имел к ней непосредственное отношение.
— Саму Тень? — нахмурилась Сиф. — Видимо, я многого не знаю о прошлом вашей семьи. Ты поможешь мне?
Царица кивнула. Один про себя усмехнулся. Женщинам только бы дружить против кого-нибудь.
— Всеотец, ты упомянул, что друг Тора скоро отправится в поселение, — уточнила Сиф. — Позволь мне поехать туда прямо сейчас и предупредить магов и ученых. Мне есть, с кем там поговорить. Один из друзей Локи прислал мне письмо: висельники беспокоятся за него.
— Что ж, иди, — кивнул Один и, когда затих стук каблуков, покачал головой: у Локи слишком хорошо получалось пускать пыль в глаза простым асам.
— Как думаешь, она сможет поработить Гринольва? — с интересом спросила Фригг.
— Ты не была ни ученой, ни воином, ни сильной колдуньей, но Тень пала к твоим ногам по своей воле, — Один обнял супругу одной рукой.
— По своей ли… или по твоей? — едва слышно уточнила Фригг.
====== Глава 91 ======
«И я по тебе скучал… Все скорбели… Ты забыл все это?..»
Фригг с неудовольствием погружалась в воспоминания ворона, и ей начинало казаться, что памятная встреча случилась лишь вчера. Знакомые лица, знакомые движения. Слишком близко, слишком интимно и сладко.
«Я помню себя тенью, отброшенной лучами… Швырнул на дно Бездны того, что был достоин короны… Ты упускаешь саму суть правления», — знакомые до дрожи слова сплетались воедино, образуя причудливую канву. Фригг далеко не всё помнила дословно, но это и не требовалось, ведь, оказывается, вездесущие вороны следили, всё знали и докладывали своему повелителю. Для Всеотца ничьи признания и тайны не имели никакого значения, ведь он всегда всё знал заранее. Скорее всего, даже жизнь Фенсалира не сокрыта от него, хотя он и обещал когда-то, что запретит Хеймдалю и воронам наблюдать за чертогами супруги. «Я видел миры, о которых ты и не ведаешь… Хоть и в изгнании».
Слова, слишком много до боли знакомых слов. И вот, наконец:
«Забудь об отравляющей разум мечте! Вернись домой!»
Катарсис. Предложение, от которого нельзя отказаться, но…
— «У меня нет дома», — четко произнесла Фригг за мгновение до того, как иллюзия произнесла то же самое. — Так он и сказал, Всеотец. «У меня нет дома». Это были его слова. Ты и сам это видел.
Иллюзии развеялись, словно туман. Мрачные тучи не пропускали в покои света, а факелы чадили, выводя причудливые силуэты. Фригг сидела в резном кресле с изображением волков, Один — в мягком, мидгардском без всякого рисунка. Довольный собой Мунин, чьи воспоминания Один иллюзорно транслировал, почесал ногой голову, поправил ванахеймскую прошлогоднюю шапочку, которую надел с наступлением холодов, и с чувством выполненного долга перелетел на спинку кровати. Таковы они — вторые глаза Всеотца: видят и запоминают всё, что прикажет повелитель, чтобы в любой момент показать то, что никто посторонний не должен был видеть, раскрыть очередную тайну, представить неоспоримые доказательства вины или невиновности. Если бы воронов было не два, а двести миллионов, то Один был бы по-настоящему осведомлен и всемогущ, но воронов только два и следят они только за тем, что представляет для Всеотца определенный интерес. Хриплое карканье стихло под высоким потолком и отразились тишиной, которую Один не нарушил.
— Зачем ты показал мне прошлое? — мягко спросила Фригг. Она все равно не чувствовала ни страха, ни смятения — Одину не было смысла мучить ее тягостным молчанием, ведь, в отличие от молодых царевичей, на нее никакие уловки не действовали. Царь часто забывал о ее сути и ждал, что она сдастся, заговорит первой, не выдержав напряжения. И она заговаривала первой, но не по приказу супруга, а по собственному желанию, по праву, которое когда-то отстояла ценой большого количества жизней.
— Ответь, зачем ты рассказала нашим сыновьям о Хагаларе?
— Ответь, зачем ты вернул его во дворец?
Вопиющей дерзостью было отвечать вопросом на вопрос, но царица позволяла себе почти что угодно, особенно, когда Один не был взбешен. В порыве злости он не контролировал себя: спорить с ним или взывать к разуму было бесполезно — но, когда он находился в тихой ярости, царица говорила открыто, не тревожась за свое физическое или душевное благополучие. Конфликт назревал давно — невозможно вечно уклоняться от него и оттягивать неизбежное. Одину придется сделать выбор.
— Я хочу, чтобы он вернулся к нам.
Больше года царская семья расхлебывает последствия безумных поступков Хагалара, больше года они ведут незримое сражение за душу Локи, а Один все еще бредит возвращением вчерашней ночи.
