Ингвар давно так не веселился, как теперь, когда в Асгарде неожиданно появилась куча смертных на любой вкус и цвет. В Мидгарде жили люди трех рас: белые, черные и желтые, — и все они оказались в поселении в разных ипостасях. Черных смертных резали на куски, потому что их было много и на их исчезновение никто не обращал внимания. Чудовищные по своей жестокости опыты ставились, несмотря на красноречивое неодобрение логистов, привыкших обращаться с иноземными народами как с равными, а не как со скотом. Но мнение логистов ученых не волновало. По большому счету, именно логисты, и именно Мидгарда, не просто указали асам на угрозу, исходящую от людей, а наглядно показали по компьютеру превосходство еще недавно отсталого народа, и таким образом подписали ему смертный приговор. Конвейер работал исправно, люди гибли, логисты старались обходить испытательные лабораториумы стороной, как и дома, переоборудованные под человекохранилища. В них было очень тепло, даже жарко, как-то любили жители южных стран, по словам всё тех же логистов. Самому Ингвару пришлось держать ответ перед всеми мастерами, и шуточками он не отделался, пришлось рассказать о потребностях африканцев все, что он знал.
Представителем белых вот уже несколько дней был приемный сын Перту. Ингвар не ожидал, что приятель пустит пасынка в расход, ведь его наверняка убьют, как только он станет не нужен. В отличие от черных людей, белый не жил среди асов, а приходил в строго установленные часы. За несколько дней асы получили поверхностное представление о том, что в Мидгарде называли «наукой», которое вообще-то могли дать логисты. Мастера с какого-то перепуга решили, что для первичного обучения надо использовать человека, близкого кому-либо из логистов. С чего они так решили — Ингвар не знал, ну да после исчезновения Вождя он не ждал разумных решений от тинга. Опыт подсказывал, что здраво рассуждать из всех старцев умел только Хагалар, а остальные ему поддакивали.
То, что пасынок Перту оказался мидгардским учителем, было большой удачей. Ингвар видел его лично и даже один раз разговаривал. Человек робел, отвечал невпопад, но в остальном был обычным смертным, похожим на скандинавов — спокойных и непоколебимых как скала. Большее веселье вызвал инженер, которого притащил Дагар «ради хохмы», как он сам выразился. Инженер был китайцем, то есть представителем желтых людей, но работал в Европе и прекрасно знал английский. Правда, только язык, а не историю и культуру Европы, поэтому долго не мог понять, куда и зачем его перенесли, кто такие асы, кто такой Асгард и прочее. Поселенцы говорили с ним на десятке европейских языков параллельно, поскольку китайского никто не знал, и с большим трудом объяснили, что от него хотят, в первую очередь, комментариев к системе отопления. Человек что-то лепетал в ответ про захват заложников, про то, что сотрудничать с террористами не будет. Ингвару смотреть на возмущающегося человека было откровенно смешно, ведь очевидно, что после пары сеансов легких пыток и обещания перейти к тяжелым человек резко согласится сотрудничать и жить в Асгарде. Отпускать его не собирались, но продолжительность его жизни напрямую зависела от умения договариваться с высшей расой. Ингвару не нравились бессмысленные убийства, но вернуть человека в Мидгард было никак нельзя — слишком многое он видел и знал.
Недавно логисту удалось подстроить разговор между китайцем и финном. Они говорили на английском и очень плохо понимали друг друга. Не из-за незнания языка, а из-за разницы в менталитетах. Китаец ругал асов, на чем свет стоит, финн отвечал сдержанно и по-своему вежливо. Расстались они очень недовольные друг другом. По мнению Ингвара, это был один из главных человеческих пороков: люди не могли сплотиться даже перед лицом опасности. Финн не верил в то, что китайца убьют, и был уверен, что сам останется в живых после того, как передаст асам все свои знания о Мидгарде, в чем Ингвар сомневался. При всей любви к пасынку Перту был асом до мозга костей, и просить человека о милости, об обучении ему не менее противно, чем остальным. Только Ингвара прикалывало, что высшая раса вынуждена покупать себе учителей у низшей, но вместе с ним смеялся лишь Дагар, остальные хмурили брови и заявляли привычное «асы — высший народ, а люди — ничтожны по своей сути, как же противно, что с ними приходится иметь дело». Причем чем больше одним асам требовались услуги образованных людей, тем больнее другие отыгрывались на пленниках, тем более чудовищные эксперименты над ними ставили. Как казалось Ингвару, вовсе не ради изготовления сыворотки уничтожения человечества, а из-за ущемленного самолюбия.
Зато с Йоханом все обходились исключительно вежливо. Ингвар не был бы Ингваром, если бы не напросился к Перту понаблюдать за первым уроком. Человеческое существо выглядело сконфуженным, хотя всем своим видом пыталось доказать обратное. Стоило ему произнести свое имя, как послышался вполне закономерный опрос: как зовут его отца? Человек совсем смешался и начал мямлить что-то про то, что у него был один отец, но потом мать вышла за другого.
— С каким мужчиной ты вырос? — спросили у него.
— С обоими. Мой биологический отец жил с мамой почти тринадцать лет, а отчим растил меня с двенадцати.
Асы долго пытались втолковать человеку, что отчество он назвать обязан, и сошлись на том, чтобы он назвал имя настоящего отца, потому что Перту не мог прилюдно назвать свое настоящее асгарсдкое имя, а вымышленное человеческое не подходило. В выяснении подобного рода мелочей, не имевших никакого отношения к учебному процессу, прошла чуть ли не половина урока. Перту остался недоволен поведением пасынка, хотя тот ничего плохого не делал — асы сами задавали странные для человека вопросы. Только через полчаса он принялся рассказывать о земле, о воздухе, о недрах, о стратосфере и гидросфере, обо всем том, о чем естественники имели представление и перебили бы учителя, если бы присутствовали на уроке. Безмозглый тинг постановил, что обучаться у людей должны только те, кто не связан с наукой Асгарда, то есть крестьяне, рабочие, библиотекари и почему-то магиологи, причем среди избранных не было ни одной женщины — после взрыва водопровода положение женщин в поселении покачнулось, а равные права двух полов, провозглашенные законами, все больше походили на фикцию. В большинстве домов велись многочасовые дискуссии, посвященные вопросу «Нужны ли женщины в науке и есть ли смысл их обучать?», а также «Стоит ли позволять оставшимся женщинам продолжать изучать магию и науку естества или насильно перевести их в библиотекарей и целительниц?». Будто других проблем не было. Женщинам стоило воспользоваться провозглашенными равными правами и подать коллективный иск на покойницу: вот бы тинг опешил, не имея возможности призвать к ответу ни обвиняемую, ни кого-либо из прочих членов фелага. Ингвар как-то раз в своей заворотной жизни наблюдал за процессом, где один клиент{?}[рядовой житель округи] обвинял другого, а клан этого самого другого выкатил встречный иск, но не обвинителю, а его покойному отцу. И покойника призвали к ответу, и дело было выиграно, потому что тот клан был больше и свободных мужчин, умеющих красиво говорить, там тоже было больше. Только попав в Мидгард, Ингвар понял, насколько устарела судебная система Асгарда, ставившая слово свидетеля и умение говорить выше доказательств. Хотя и не во всем: законы большого Асгарда запрещали обвинять женщинам и несовершеннолетним. В Мидгарде права несовершеннолетних тоже были сильно ущемлены.
Об этом думал Ингвар, пока Йохан разбирался с формальностями, но вот он начал лекцию, и логист заметил, что асы ничего не записывают. Йохан тоже обратил на это внимание, но не сразу. Он объяснил, что писать необходимо, чтобы потом иметь возможность повторить материал. И вот тут проявилась одна из самых больших проблем не только большей части жителей поселения, но и всего Асгарда. Каждого, кто приходил в поселение, учили читать и писать, но крестьяне и рабочие не злоупотребляли ни тем, ни другим, поэтому плохо помнили, как выводить руны. Человек растерялся — такой проблемы он явно не ожидал.
