— Нет, милая, — Хагалар прижал подопечную к себе, и она не отстранилась, хотя и напряглась. Вождь незаметно сотворил непроницаемый полог, чтобы никто, даже рабы, не услышали царских откровений.

— Локи не чудовище, он просто на половину етун. Как ванас — таких же много в Асгарде.

— Дело не в его происхождении, — перебила Беркана, чего раньше себе почти никогда не позволяла. — Он рассказывал мне, что в Бездне убивал женщин, которые его любили. И не только это.

— Локи — воин, девочка моя, — вздохнул Хагалар. — Как и я. Ты ведь знаешь, кто я такой. Ты же помнишь, и ты всегда знала, что у меня руки по локоть в крови. Врагов. За всех асов, которых я когда-либо убивал, я всегда платил виру, так что перед «Серым гусем»{?}[Сборник законов древней Исландии] я чист. Да и тебя ведь мое прошлое не останавливало. У твоего отца руки тоже в крови, у Тора, да почти у всех мужчин в Асгарде.

— Дело не в крови. Ты не убивал женщин, которые тебя любили!

— Убивал и очень много раз, — Хагалар сжал Беркану чуточку сильнее, чтобы она не попыталась вырваться и убежать. — Милая, я понимаю, что порядки поселения плохо согласуются с бытом Асгарда, но ни я, ни Локи не делали никогда ничего, достойного твоего презрения. А что происходит в других мирах… Это ведь неважно. Все миры должны подчиняться Асгарду. Даже Бездна, просто до нее власть Одина еще не дотянулась, но, возможно, дотянется при Торе. Кто знает. Ты права в том, что ни я, ни Локи не являемся образцами высокой морали и прекрасного характера, но такова судьба всех, кто близок к власти. Тебе повезло, что твои детские мечты не сбылись, ты не стала такой же, как мы. А Ивар — ему просто не повезло, только и всего.

— Я не хочу больше жить во дворце, — твердо заявила Беркана. — Я видела здесь столько. Даже сестра царицы непонятно почему угрожает мне. Я не хочу жить так.

— А чего же ты хочешь? — спросил Хагалар, решив, что предлагать Фенсалир пока нецелесообразно и что с Фулой надо серьезно поговорить — с чего ей вдруг угрожать Беркане?

— Я хочу жить так, как главные герои фильмов, которые нам показывали логисты, — Беркана говорила предельно серьезно. — Я хочу в Мидгард, я хочу стать женой достойного человека, я хочу хотя бы одного собственного ребенка. За два десятка лет я пойму, чего хочу дальше.

— В Мидгард, — вздохнул Хагалар. — Ты не понимаешь, чего хочешь, девочка моя. Почему бы тебе не стать женой какого-нибудь хёвдинга{?}[представитель богатой семьи, предводитель]? Когда ты бежала из большого Асгарда, всё было по-другому, но сейчас я снова при дворе, я многое могу, в том числе и подарить тебе часть земель, которые когда-то мне принадлежали. Один официально удочерит тебя или сделает какой-нибудь более дальней родственницей. Что скажешь?

Беркана молчала, и Хагалара это донельзя удивляло. Его милая, добрая, послушная Беркана молчала, давая понять, что выходить замуж за аса в ее планы не входит. Вождь не ожидал таких перемен в с детства опекаемой девочке. Он так сильно увлекся Локи, что совершенно забыл о Беркане, которую клялся защищать от всех угроз, как от внешних, так и от внутренних. И вот он снова нарушил клятву, и отчаявшаяся девочка, потерявшая всякую опору в жизни, выдумала себе невероятную глупость, поверила в нее и теперь настаивает на своем.

Вождь надеялся, что время еще не упущено. Беркана желала сойти в Мидгард к кому-то конкретному. К кому именно — значения не имело. А ведь смертная избранница старшего царевича недавно, по слухам, отказалась стать царицей и переехать в Асгард. Быть может, она раскроет Беркане глаза на жизнь в Мидгарде. А если не получится, то неугодному жениху всегда можно разбить голову о камень — старинный метод принесения людей в жертву, который практиковали в Мидгарде много веков назад. И если этот муж окажется доблестным и додумается призвать в последний момент Одина, то окажется совсем близко к Беркане — всего лишь в соседней Вальгалле. Учитывая прекрасные порядки суда Одина, который оправдывал любого преступника за свидетельство двенадцати свободных мужей, Беркана даже отомстить ему не сможет.

— Хочешь встретиться с женщиной, которая отказалась от Асгарда и осталась в своем мире, хотя сам Тор Одинсон предлагал ей трон?

Хагалар не стал дожидаться очевидного согласия и немедленно отправился на поиски наследника, оставив Беркану в одиночестве. Старший сын Одина обнаружился в компании не только Одина, но и Гринольва. Что они обсуждали — значения не имело, однако Хагалар не успел рта открыть, как вперед вышел бывший блистательный полководец и в свойственной только ему манере рявкнул:

— Хагалар, ответь, почему вы до сих пор не починили Радужный Мост?

— И тебе добрейшего дня, то есть вечера, — съязвил Вождь, отвешивая шутовской поклон. — Какой Радужный Мост? Причем он здесь? О чем речь?

— О том, что восстановление Радужного Моста — это конкретное заклинание, для которого нужны ингредиенты из других миров, которые вы уже добыли, — припечатал Гринольв. — Вы саботируете работу, не выполняете приказ Одина Всеотца уже больше года. Почему?

— Вот так неожиданный поворот, — рассмеялся Хагалар. — Я понимаю твое негодование, и, поверь, причина серьезнее, чем ты думаешь, но она не столь серьезна, сколь непонятное состояние Локи. Давайте разберемся с мостом, когда будем уверены в том, что с царевичем все в порядке. Ведь без моста Асгарду даже лучше в некотором роде. Меньше проблем… Тор, дорогой мой, у меня к тебе просьба — вместе со своим другом человеком приведи сюда женщину, которую ты так любил, но которая отказалась стать царицей.

— К чему это, Хагалар? — удивился Один. — Я могу понять, почему ты желаешь, чтобы Радужный Мост восстановили после того, как мы убедимся в рассудке Локи, но зачем тебе смертная дева?

— Да так, хочу выбить дурь из головы дочери, — махнул рукой Хагалар. — Ты не против?

— У тебя есть дочь? — удивился Тор.

— Это неважно, Тор, неважно, — перебил Хагалар. — Так приведешь?

— Если она согласится…

— Пообещай ей все земные дары, и согласится, — небрежно бросил мастер магии и поспешил к двери, пока Гринольв не набросился на него с еще каким-нибудь каверзным вопросом. Однако он расслышал последние слова Тора: «Не всех смертных можно купить».

Перипетии с Берканой были ярким, но неприятным воспоминанием о первых днях в Гладсхейме, наполненных бессмысленным трудом. Работа с частицами потусторонней сущности не дала абсолютно ничего: ни новых знаний, ни ответов на мучившие всех вопросы. А все потому, что маг и магиолог исследовали не частицу целиком, а отдельные ее признаки, доступные в реальности Асгарда. Хагалар уверился в том, что частицы прибыли из измерения с большим количеством размерностей, поэтому ему никак не удавалось охватить их полностью. Даже их форму представить себе было невозможно, что уж говорить о свойствах. Частицы оказались не полезными и не вредными. Они просто существовали и были столь же осмысленно-бессмысленны, сколь пень, камень или мох. Хагалар с Берканой что-то в них разобрали, но это была капля в море без точных фактов, зато меж собой немного сблизились, пускай Вождь и понимал, что былого доверия между ними нет. Дочь Одина откровенно боялась его, а Хагалар корил себя за то, что не объяснился раньше.

Другим не менее ярким воспоминанием о Гладсхейме стало появление мидгардских гостей. Тор телепортировал их не на остатки Радужного Моста, а в малую залу, где собрались все члены царской семьи, их друзья и почетный караул. Специально ради гостей Один велел вспомнить этикет, и это была настоящая трагедия для всего дворца.

— Почему он не в тюрьме? — едва увидев Локи, спросила немолодая женщина, упустив из виду, что стоит рядом с богами высокого мира. — Он преступник.

Она грозно указала на младшего царевича, стоявшего по левую руку от Одина, и Хагалар пожалел, что дева не двинулась к объекту своей ненависти с враждебными намерениями, доказывая, что не перевелись еще в Мидгарде «валькирии». Ее глаза горели праведным негодованием, грудь высоко вздымалась. Она могла стать хорошим воином, если бы занималась с детства. Такая женщина идеальна для укрощения Берканы.