День перевалил за полдень, солнце стояло в зените, даря всему живому свет, но закоптелые окна почти не пропускали его. И почему раньше никому не пришло в голову их помыть?

— Давай приготовим железную лазурь, — предложил Ивар, неожиданно возвращаясь к реальности, хотя Беркане казалось, что даже троекратное повторение свойств меча не находило отклика в его сознании.

— Давай… А зачем? — спросила Одинсдоттир, чуть помедлив. За всё время изучения вещества фелаг ни разу не синтезировал его предполагаемый аналог, потому что не видел в этом никакого смысла, особенно после того, как Лагур определил, что внешние элементы комплекса постоянно меняются.

— Дочь Одина. Meine liebe{?}[Дорогая моя], — произнес Ивар так доброжелательно и так непохоже на себя, что Беркана чуть не отшатнулась. — Дочь Лафея подарила мне частичку своего благословения, благословения высших богов Етунхейма. Только я могу сделать то, что не в силах ни один ас: ни отверженный, ни законопослушный. Только я один могу дважды войти в одну реку и выбраться из нее живым.

— Я не понимаю тебя, — Беркана почувствовала, как защипало в глазах. — Ивар, пожалуйста, приди в себя.

— Кажется, я начал забываться, — естественник улыбнулся и притянул Беркану к себе, обнимая совсем не по-дружески, с легким намеком на страсть. — Милая девочка, всё в порядке.

— Нет, нет, нет, — Беркана, наконец, дала волю слезам. Впервые за долгое время ей было на чьей груди плакать. — Ивар, пожалуйста, я даже не знаю, ты ли это говоришь, я не понимаю, что происходит. И Хагалара нет, и все на нервах, и эта оборона от непонятно чего. А вдруг из тебя что-нибудь… вылезет! — ее передернуло, как только она вспомнила глистов и прочих червей, любивших использовать тела зверей и асов в качестве домиков. Почему именно глисты должны были вылезти из Ивара, она понятия не имела, но всё равно испытывали к ним отвращение. А Ивар стоял и шептал ей какие-то нежные слова, идущие не от сердца и даже не от разума. Обычные слова утешения то звучали ласковой патокой, а то кололи осколками льда; ровный голос сменялся шипением и фальцетом. Но пытка словами была недолгой. Усадив Беркану на лавку и налив ей дистиллированной воды, Ивар начал готовить комплекс. Дочь Одина сквозь слезы наблюдала, как желтая кровяная соль смешалась с хлоридом железа. Ивар провел две реакции с разными условиями и получил как растворимую железную лазурь, так и нерастворимую. Потом смешал тот же раствор желтой кровяной соли с железистым купоросом. Белый осадок, напоминающий снег, окислился на воздухе до синего цвета.

— Три варианта, — пробормотал Ивар. — Можно сделать больше, но мне хватит трех.

— Что? Что? Что ты собираешься с ними делать? — всхлипнула Беркана. — Пожалуйста, скажи мне.

— Я ничего не таю от тебя, meine gute, nette{?}[милая моя, добрая] Беркана. Всё, что я хочу, я немедленно сделаю. Я отправлюсь на крайний запад Ётунхейма, к берегу океана, заберусь на вершину горы Лювьяберг по извилистым дорогам, которые полны опасностей для всех, но только не для меня. Я войду в чертог, созданный из костей великана, пройду сквозь огромные ворота, где прутья переплетены меж собой, словно лозы…

— Ты хочешь в Гастропнир? — перебила Беркана, перебивая этот несуразный поток лживого красноречия. — Но ведь это крепость «Сокрушитель гостей»: всем известно, что Менглед ценит одиночество. Она ненавидит все расы, а особенно асов!

— Liebe Беркана, ты ошибаешься, — зловеще улыбнулся Ивар. — Я уже бывал в ее чертоге, когда был логистом. К ученым в Етунхейме особый почет. Да и кто служит Менглед? Хлив, Блидра, Бьёрта — неужели ты по звучанию не слышишь, что это имена ванахеймок да еще и родственниц Фрейи? Пойми, сейчас меня примут даже не потому, что я отверженный и ученый, а потому, милая Беркана, что меня благословили сами дочери Лафея и боги Етунхейма. Если даже асы чувствуют, что со мной что-то не так, то етуны еще скорее почувствуют. Я смогу упросить Менглед показать мне Лэватайн.

— Ну что, что даст тебе меч Суртра, ведь вся документация по нему есть, все свойства известны! Я тебе только что всё рассказала! — Беркана молитвенно сложила руки. — Это самоубийство. Неужели ты так тоскуешь по Раиду, что хочешь и сам погибнуть в чертоге жара или от рук етунов?

— Меня не тронут, — покачал головой Ивар. — Я пойду не с пустыми руками, а с украшениями из ракушек, которые так любит Менглед. Да и она меня знает.

— Видела однажды несколько столетий назад!

— Это неважно, Беркана, пойми, неважно. Мне бы только добраться до меча.

— Но тебе это ничего не даст! — в отчаянии повторила Дочь Одина, не вставая с лавки. Кого она и в чем пыталась убедить? Ведь перед ней вовсе не Ивар, а кто-то чужой.

— Каскет — артефакт Етунхейма. И неважно, боевой или изначальный. Если ты права, если он создан так же, как и меч Суртра, то, имея на руках основу и меч, я пойму, как воссоздать каскет. Его мощь воссияет в моих руках.

— Ты не маг!

— Вокруг меня будет множество магов.

— Которые поймут, что каскет сломан.

— Нет, — грустно покачал головой Ивар. — Никто не знает, что такое каскет, его состав давно утерян. Моя лазурь не вызовет подозрений.

— Вызовет!

— Нет.

— Вызовет!

— Нет.

— Вызо… — Беркана подняла голову. Какой глупый спор. Будто она не понимает, что говорит вовсе не со своим другом. — Я могу всё рассказать мастерам, тебя не выпустят. Ты не получишь осколок Тессеракта. Что ты будешь делать тогда?

— Я не знаю, — Ивар глубоко задумался. Опять наступила тишина, противно давящая на уши. — Но, наверное… Наверное, да, наверное, я убью тебя.

Угроза прозвучала столь спокойно и обыденно, будто убийства были для Ивара в порядке вещей.

— Ты… не сможешь, — у Берканы перехватило дыхание. — Нет, не сможешь.

— Не знаю, — пожал плечами Ивар. — Я уже однажды был осужден за убийство.

— За убийство? Ты? — переспросила Дочь Одина. Час от часу не легче.

— Но я не знаю, совершил ли я его, — задумчиво продолжил ученый, вспоминая далекое прошлое. — Может быть, и нет, может быть, и да. Но сейчас мне кажется, что я бы смог убить тебя. Я не знаю. Не проверяй. Я так странно себя чувствую.

— Ты болен.

— Тогда мне точно к Менглед. Ну же, liebe Беркана, не будь столь сурова и хмура. Пожалуйста, будь благоразумна. Я, наверное, не желаю причинить тебе зла.

— А, я, наверное, боюсь тебя, — пробормотала Дочь Одина, вставая и чувствуя, как колени едва слушаются. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Я ведь не держу.

Одинсдоттир бросила прощальный взгляд на каскет и медленно направилась к двери, не сводя глаз с Ивара. Ей казалось, что он в любой момент на нее бросится и зарежет на пороге; что гипотетическая улыбка превратилась бы в злобный оскал, выказывая истинные эмоции аса, который всё время улыбается. Беркана не могла поверить, что благополучно добралась до двери и вышла на улицу. Она дрожала, была настолько измучена, что готова была упасть прямо в снег. Ивар, ее бывший друг, находился во власти каких-то неизвестных существ. Надо помочь ему, спасти, но что она может сделать? Сказать мастерам? А вдруг Ивар разнесет все поселение. Или его изгонят. Или убьют. Беркана понимала, что от ее решения зависит многое, но единственное, что она сделала, это вернулась к Алгиру и попросила понаблюдать за Иваром. Целитель недовольно пробурчал, что и так наблюдает и что лучше бы вернулся Хагалар, без которого вокруг царит хаос.

— Я отправляюсь во дворец вместе с Гери, — сказала Беркана походя. Мысль о поездке не вызывала больше испуга. Напротив, она стала единственным спасением от опасного духа, захватившего тело дорогого друга. А уж косые взгляды в свою сторону она переживет. Наденет шляпку с вуалью. Пускай в Асгарде так не принято, зато лица ее никто не увидит.

— Ты едешь во дворец? — встрепенулся Алгир

— Да. И Хагалар попросил меня взять с собой книги и оборудование.

— Хагалар, — процедил сквозь зубы Алгир, и видно было, что он принимал какое-то очень сложное решение. — Я поеду с тобой. И сам поговорю с Хагаларом по душам.