После пламенной речи Локи значимым стал каждый член небольшого общества отверженных.
Кто-нибудь из магов и спасателей постоянно находился подле второго экспериментального дома отопления. Все понимали, что в этом году другие дома точно не подключат к трубам, даже если вторая система не взорвется. Это было обидно, но спешка могла стоить жизни еще десятку ученых. Да и некому было заниматься прокладкой труб и подключением — все работали на проектах Локи. В борьбу с голодом включили программу по озеленению Асгарда, так что все окрестные жители заботились о многочисленных маленьких елочках и дубах, чтобы через несколько месяцев пересадить их и возродить былые леса, которые, в свою очередь, поспособствуют плодородию почвы. Как ели, окисляющие почву, должны способствовать плодородию, Раиду не очень понимал, но не его ума это было дело.
Другие естественники часами бились над снятием слоя туфа и воровством или синтезом плодородной земли. Большая часть Асгарда была гористой и использовалась как пастбища, поэтому столетиями отказываться от возделывания немногочисленных пологих участков было нецелесообразно. Каждый ровный клочок земли должен приносить ощутимую пользу. Кто-то из ученых хвастался, что скоро плодородной почвы будет много. Но когда это случится и сколько именно почвы получится — мнения расходились.
О проблеме деторождения опять забыли, так как не нашли ни одной зацепки для ее решения: даже мидгардские исследования не дали ощутимого результата. Систему обучения пока менять не спешили, зато почти определили, кто пойдет учиться в мир смертных после прохождения обязательного школьного минимума, необходимого для обучения в высших заведениях. Логисты с ног сбились, подбирая наставников. Совсем скоро осколок Тессеракта соединит поселение с арендованным офисом в городе, где живет большая часть хороших специалистов. Профессора будут приезжать на машине, а асы — проходить через портал. Начинать обучение думали с мидгардского февраля, потому что раньше логисты и маги не управятся с формальностями. Все эти направления работы Раиду не особенно интересовали. Как и еще одно, в котором он принимал непосредственное участие: подробное изучение людей и разработка вируса гибели человечества. Для экспериментов требовались люди в больших количествах. Их доставляли оттуда, где пропажи точно не хватятся: из Северной Африки. Логисты утверждали, что там воровать людей безопасно, а анатомически они почти ничем не отличаются от своих европейских сородичей, с которыми асы раньше имели дело. Африканских языков поселенцы не понимали, но рабочие заявляли, что общий язык вовсе не нужен. Один из множества осколков Тессеракта переправлял аса-охотника в какую-нибудь подворотню или на безлюдную окраину поселка. Рабочий затаивался среди кустов и ждал одинокую жертву. Когда подходящий человек проходил мимо, асу оставалось только невзначай до него дотронуться и всё — мгновенное перемещение в Асгард, где пленник мог сколько угодно лопотать на своем языке — его участь была предрешена. Отдельные слова африканских языков асы пытались учить, но наречий было слишком много, и они не походили на языки Европы. Да и не слишком-то были нужны. Медики и естественники ориентировались на те реакции организма, которые нельзя подделать, а словами всегда можно обмануть.
Прежде Раиду больше работал с веществами и почти никогда — с живой природой, хотя и не сомневался, что у него прекрасно получится. Сейчас он в этом убедился, работая в фелаге с медиками и естественниками, без магов, которых откровенно недолюбливал раньше, а после длительного общения с Хагаларом стал ненавидеть. Особенно грело ему душу то, что Черную Вдову так и не взяли на отлов людей, несмотря на ее многочисленные просьбы. Охота была делом скорее скучным, чем веселым и уж точно не женским. Маньячка могла бы с легкостью влюблять в себя респектабельных европейцев и телепортировать их в Асгард из какой-нибудь тайной квартиры, но логисты строго запрещали ловить в Африке белых, объясняя это тем, что туристов хватятся в посольстве, а если хватятся, то всё — Европа своих людей в обиду не даст и раскроет гениальный план асов.
Создание вируса было занимательным делом, пускай Раиду и не отводилась в нем ключевая роль. И всё же ничто в целом свете не могло возродить его былой задор и увлечение. Раиду чувствовал постоянную усталость: давали знать о себе бессонные ночи, проведенные в библиотеках месяцами ранее. К тому же ангажировать было некого: поселенцы и так работали не покладая рук, не то вдохновленные идеями Раиду, не то запуганные угрозами Локи. И если раньше естественник ощущал себя посланником бога, царским любимцем и прочее, то теперь стал рядовым исследователем. Это угнетало и лишало остатков сил. Не было желания даже огрызаться на тупых софелаговцев. Несколько раз он вынуждено наорал на парочку из них, а потом затих. Даже постоянное присутствие брата больше не требовалось. Поселенцы вздохнули спокойно, обрадовавшись переменам в натуре признанного гения.
Даже когда объявили, что с Локи беда, что надо срочно готовиться к обороне и активировать сложные заклинания, Раиду не почувствовал ничего — сердце не ёкнуло в страхе за любимое божество. Он выгорел изнутри. Единственное, что он сделал — это перерезал горло очередному пленнику, чтобы в случае опасности не тратить на это времени. Пути норн неисповедимы: люди, которыми он еще недавно восхищался и чьи изобретения превозносил до небес, сейчас корчились на пыточно-операционных столах и умирали по одному его жесту или слову. Те же самые люди, которые изобрели рентген и вертолетик с квадрокоптером. Из властителей его дум они превратились в бесправных жертв. И он не чувствовал к ним ни малейшей жалости.
Вот уже несколько дней Локи шатался по своим огромным покоям, словно редкий зверь по ванахеймскому саду. Он не чувствовал в себе никаких изменений, спал без сновидений, но по каким-то непонятным причинам его не выпускали даже в пиршественный зал на завтрак и ужин, при этом не осматривая и не проводя курс лечения: даже младшие целительницы ни разу не заглянули, что уж говорить об Эйр. Зато о существовании младшего сына Одина вдруг вспомнили все старые друзья, приятели и знакомые. Два дня Локи не знал, куда спрятаться от потока неестественно веселых и улыбчивых гостей. Асы и асиньи вели себя так, словно не игнорировали его появление почти целый год. Локи не сомневался, что тут не обошлось без вмешательства отца, но не понимал смысла такой сложной манипуляции. Хагалар тоже наведывался, причем едва не под ручку с Тором. Братец буквально светился от удовольствия, находясь в обществе выжившего из ума старика. Накануне вечером он навестил Локи и принялся расхваливать Хагалара на все лады. Все то, что младшего царевича бесило в поганом маге, вызывало у старшего невероятный восторг.
— Неужели ты и правда его не помнишь? — спросил Тор после особенно длинных восхвалений. — Он ведь забирал нас с занятий, когда мы только осваивали руны.
— Только осваивали руны, — процедил Локи сквозь зубы. — Напомни, братец, сколько между нами лет разницы?
— Около восьмидесяти. А что?
— А то, что в то время, когда ты осваивал руны, я в них играл, — Локи отошел к окну, чтобы смотреть на заснеженный Асгард, а не на довольную физиономию Тора. — Это сейчас наша разница в возрасте несущественна, а в раннем детстве она была огромной. Ты гораздо раньше начал учиться. Это тебя он забирал с уроков, и для тебя это было важным событием. А мне было не очень важно, кто отвлекает меня от игр. Сколько тебе было, когда он исчез из нашей жизни?
— Не знаю точно, — Тор задумался. — Но, кажется, в мои четыреста его уже не было.
— Твои четыреста — это мои триста! — фыркнул Локи, не оборачиваясь. — Я и себя-то почти не помню в этом возрасте. Не то, что его.
— Но теперь-то ты его вспомнил, и он снова рядом, — возразил Тор. — Он вернулся.
— О да, — прошептал Локи и не стал продолжать неприятный разговор.
Он был доволен тем, что поганый маг оставил его в покое и пристал с учебой к Тору. Не раз и не два во время семейных советов, проводимых в комнатах Локи, отец и брат обсуждали, какие важные задания наследник может выполнить с помощью мага и Тессеракта. Хагалар постоянно терся подле Тора, поэтому как бы входил в круг семьи, но Локи старался на него не обращать внимания. Насколько он понял, братец должен поехать в поселение и ненамеренно сорвать тайную промышленную революцию. Этого нельзя было допустить. Но просить Хагалара о вмешательстве было ниже достоинства царевича, а лично с Тором говорить не хотелось. Не родной брат вновь обошел его, пускай и в том, что Локи было вовсе не нужно: Хагалар вел себя так, будто души не чаял в старшем наследнике. Быстро же он переключился, за какие-то пять-шесть дней и одно случайное преображение! Если только это не провокация, на которую Локи вестись не собирался. Хагалар — никто, особенно по сравнению с приемной матерью. С тех пор, как она умерла во сне, Локи не терпел ее присутствия и особенно — прикосновений. Стоило ей появиться на пороге, как внутреннее чутье тут же сигнализировало об опасности.
