— Слава Иггдрасилю, — выдохнула Фригг.
— Я перекрыл канал между мирами, — пояснил Один. — Никто извне не должен потревожить его покой.
— Но мы понятия не имеем, на что он теперь способен, — прошептал Хагалар, легонько поглаживая Локи по волосам.
— Скоро выясним, — кивнул Один своим мыслям. — Несколько дней он пробудет здесь. Я присмотрю за ним. А ты отправляйся в поселение вместе с ценным грузом из другого мира.
Хагалар только отрицательно покачал головой.
— Нет, Всеотец, я не уйду. Раз уж я оказался здесь, то останусь с Локи до конца.
— Раньше он приезжал в Гладсхейм без тебя, — заметила Фригг.
— Раньше он не был слаб, не был монстром, — взбеленился Хагалар. — Теперь все по-другому. Он в жутком состоянии, и я не позволю никому его мучить. Вы сами сделали меня его опекуном. Да и с Тором надо познакомиться поближе. Но не это главное. Главное, что вы не сможете больше утаить от меня ничего ценного.
— Утаить? — переспросила Фригг.
— Да. Как много столетий назад, когда подобрали ребенка и ни о чем мне не сказали. Я не хочу знать, почему, я не хочу знать, когда я потерял твое доверие, Один, и был ли я хоть когда-то для тебя чем-то, кроме как удобным орудием. Я не хочу всего этого знать, я предпочту приятную ложь горькой правде. Я слишком стар, чтобы пускаться в объяснения. Но я всегда получаю то, что хочу, и тех, кого хочу, или отпускаю их по своей воле.
— Не надо, Хагалар. Ты ведь совсем недавно отказался от Локи в пользу Тора, — возразила Фригг.
— Я отказался учить, но не защищать.
— Я всегда знал, что не ошибаюсь в тебе, — величественно произнес Один. — Но в Гладсхейме тебе не от кого его защищать.
Хагалар закатил глаза. Разговор упорно ходил по кругу, Один уперся и не желал признавать то, о чем в свое время недвусмысленно поведали избитая спина царевича, многочисленные болезни и прочие мелочи, которые подметили софелаговцы, когда гостили во дворце. Сражаться с Одином словесно, пытаться к чему-то его склонить и в чем-то убедить, было бессмысленно. Все, что Хагалар мог, — это не отходить от Локи и забыть об Иваре, который тоже представлял огромную опасность и вряд ли беспробудно спал все это время. Но раз Асгард еще стоит и не содрогнулся от мощи новых богов, значит, ничего страшного пока не произошло. В конце концов, Алгир стар и мудр, а еще он врач, великолепно управляющийся со всякими галлюциногенами. Уж он-то сможет запудрить мозги твари, вселившейся в Ивара, если таковая вообще имеет место быть.
Фригг не возражала против пребывания Хагалара в Гладсхейме во многом потому, что вовсе не бывший друг занимал ее мысли, а приемный сын, у которого обострились чувства и который мог обнаружить среди бессмысленных видений часть правды, которую от него скрывали. А учитывая, как он отреагировал на такую мелочь, как собственное происхождение, Фригг боялась предположить, что он устроит, если узнает гораздо более страшные вещи.
====== Глава 86 ======
Сложившаяся ситуация не нравилась всем, и в первую очередь Алгиру. Он предпочел бы даже не слышать о разборках царственных детей враждующих народов, но пришлось. Из-за вездесущего Хагалара. Почти все неприятности в жизни Алгира происходили по вине настырного мага, вечно сующего длинный нос не в свое дело. С той поры, как дерзкий, отчаянный мальчишка ворвался в Гладсхейм подобно стихийному бедствию и приглянулся царю богов, жизнь Алгира переменилась. В те годы он был лишь учеником и не обращал внимания на тех, кто младше и не имеет отношения в врачевательному искусству. Зато новенького мальчишку трудно было не заметить и не запомнить. И в основном не из-за подвигов, достойных легенд, а из-за травм, которые приходилось лечить. Разумеется, не лично Алгиру, а его наставникам, но молодой врач присутствовал при операциях, наблюдал за ними и постигал целительное искусство во многом на неугомонном Хагаларе.
То был конец эпохи, позже получившей гордое имя «Эпоха последнего совета Одина». Чопорное название прекрасно отражало скорые перемены, которые ждали дворец. Но для Алгира то была пора юности: вокруг мелькало множество знакомых асов, которые своим ежедневным тяжким трудом вели молодого аса к процветанию и благоденствию. Но всему приходит конец, в том числе и беспокойной юности: советников прилюдно казнили, из дворца таинственным образом исчезли почти все знакомые Алгира, и даже несносный Хагалар попал в тюрьму. Правда, сидел он там не так уж долго: чудом спасся от эшафота и вышел на свободу вовсе не тем, на ком Алгир учился делать швы и накладывать повязки.
Наступила новая эра. Эра двух правителей: Одина и его мистической Тени. Это был расцвет Хагалара. Из задиристого бестолкового мальчишки он превратился в блистательного молодого аса, имеющего определенный успех и у женщин, и у валькирий, и у норн. Он стал душой компании: воины, знать и даже крестьяне принимали его как родного. Он участвовал чуть ли не во всех военных походах того времени и возвращался не только невредимым, но и со славой и почетом. Личная удача всегда была на его стороне. При этом он часто мешал молодому врачу Алгиру проводить операции или осматривать пациентов, врываясь в целительное отделение и буквально силой оттаскивая от операционного стола. Управы на него никакой не было, ведь он — любимец Одина, и возражать ему себе дороже.
Эпоха двух правителей была славной, победоносной, но короткой: Тень исчезла, а Хагалар в тот же период едва не лишился рассудка. И лишился бы, если бы Всеотец не оберегал своего любимца (которого многие царские лизоблюды называли не иначе как внебрачным царским сыном). Один обратился за помощью к целителям. И нет бы выбрал кого-нибудь опытного и мудрого. Нет, ему потребовался именно Алгир, перед которым поставили неразрешимую задачу: спасти Хагалара от самого себя.
Несмотря на все трудности Алгир блестяще справился с заданием. Не столько потому, что на то была воля Одина, сколько потому, что сам был крайне заинтересован в работе: когда-то давно он лечил Хагалару переломы, теперь — разум и чувства. Это была новая ступень мастерства. С большим трудом Алгиру удалось вернуть полунедругу рассудок и ясность сознания, но менее противным он от этого не стал.
Из дворца тем временем вновь начали пропадать асы. Алгир, будучи зрелым мужчиной, повидавшим всякое и хранившим много секретов правящего дома, решил не искушать судьбу и добровольно удалиться на покой как можно дальше от Гладсхейма. Туда, где его не найдут, потому что не будут искать.
Он надеялся спокойно дожить до старости в деревне бесконечной магии, но не прошло и тысячи лет, как ненавистный любимец Одина объявился вновь. Старость никого не улучшает, но Хагалар, кошмар юности Алгира, превратился в совершенно невыносимого старика. Самовлюбленный индюк, мнящий себя величайшим асом поселения, сумел каким-то невиданным образом выбиться в мастера. Работу свою он выполнял откровенно плохо — маги часто жаловались, — но никто не мог сместить его с поста вот уже несколько столетий, потому что в интригах Хагалару не было равных. Сам Алгир никогда ни в какие интриги не вмешивался и считал, что во многом поэтому дожил до преклонных лет. Зато он хорошо выполнял привычную работу и надеялся, что большего от него не потребуют.
Но надеждам не суждено было сбыться. Полтора года назад спокойную жизнь снова нарушили. На этот раз нежданно-негаданно нагрянул Всеотец и буквально швырнул в ноги Алгира искалеченного Локи. Потом пожаловала царица, и прежде относившаяся к домашнему врачу с большим подозрением. Потом на шею сел Хагалар и потребовал высказать мнение по вопросам, которые никого не касались. И вот теперь в результате цепочки случайных событий Алгир находится в эпицентре какой-то очередной грязной истории младшего сына Одина, насчет которого у него было множество подозрений.
Проводить опыты на людях и создавать вирус для сокращения поголовья семимиллиардного населения Мидгарда было гораздо важнее и интереснее, особенно учитывая работу на живом брыкающемся материале. Но нет, Хагалару надо было именно его, Алгира, притащить к царевичу. А кто позаботится о человеке, чью реакцию на разные психотропные и отравляющие вещества он исследовал? Помощники и ученики наверняка всё напутают, придется уничтожить подопытного, а настолько бессмысленно расходовать живой материал Алгир не привык: никогда не знаешь, когда поставки людей закончатся и придется работать с жалкими остатками подопытных.
