— О, я расскажу тебе, где я был, — пробормотал Хагалар невнятно. — Один, стоит ли мне пояснять, почему твоя младшая змеюка мне больше неинтересна?

— Люблю змей, — перебил Тор. — Из Локи получаются красивые, но опасные.

— В змею обратиться не так и сложно, — произнес Хагалар, с легкостью обращаясь питоном. Раньше он любил превращаться в пресмыкающихся, но уже много столетий не было подходящего случая.

— Пойдем к Локи, — шепнул Один Фригг. — Кажется, Хагалара мы на время потеряли.

Царица кивнула и подала ему руку. Одно из самых страшных преступлений в Асгарде было предательство друга, а скольких друзей предал Хагалар — не сосчитать. Тор пожалеет, если решится скрепить союз с ним как с равным.

Локи с нетерпением ждал настоящих родителей. Отец не мог придумать лучшего выхода, чем послать Тора доказывать реальность происходящего. Мьельнир был очень весомым, тяжелым аргументом, к тому же магическим: он совсем не походил на себя во сне. Там это был просто тяжелый молоток, а в реальности — артефакт с переплетенным внутри кружевом заклинаний. Хотя брат несколько раз повторил, что с родителями все хорошо, Локи хотел убедиться лично. Когда дверь распахнулась, и в комнату вошли живые и здоровые Один, Фригг и чуть позже Хагалар, царевич вздохнул с облегчением. Мать тут же подсела к нему, взяла за руку. Всё как раньше, когда он болел.

— Локи, мы все так беспокоились за тебя.

Теплая, мягкая, знакомая с детства рука, столько раз облегчавшая боль и страдания. Всё как раньше, но почему-то из головы Локи не уходил образ Хель, не уходил омерзительный скелет, который терзал его в фальшивом Фенсалире. Он смотрел на мать, но видел не то покойника, не то оживший труп. Неведомые сравнения вызвали новую волну страха и неконтролируемого желания сбежать подальше от злобного духа.

— Мама, отойди. Пожалуйста, — с трудом произнес он, аккуратно высвобождая руку. — Я могу убить тебя. Снова.

Мир перед глазами опять начал менять очертания. Локи схватился за голову. Его трясло, словно в лихорадке. Перед глазами плыли разноцветные круги, воздуха не хватало, а отделаться от ощущения близости к покойнику он никак не мог.

— Мама… Что происходит?

В следующий момент он почувствовал, как Хагалар удерживает его практически в боевом захвате и не дает пошевелиться, а отец протягивает руку к его голове. От руки веяло неведомыми чарами.

— Ты… ты и правда маг мозга?! — в отчаянии завопил Локи и зажмурился. Сопротивляться не было сил.

Он почувствовал легкое прикосновение. И больше ничего. Один провел рукой по его лбу, потом еще и еще. Никакой магии, только успокаивающее тепло родных рук, и вот уже боевой захват Хагалара походит на объятия. И не к месту вспоминается недавний поцелуй.

— Локи, ответь, что ты только что увидел? — послышался голос отца спустя долгую минуту. Царевич не спешил открывать глаза, чтобы не столкнуться с другими неведомыми ужасами.

— Хель… Полутруп. Вместо мамы. Во сне было то же самое.

Один и Фригг понимающе переглянулись, Хагалар недоуменно покачал головой.

— Что ты еще видел в грезах?

— Тебя. Асгард. Очень много Хагалара. Тетю. Друзей и врагов.

Локи говорил с трудом. Его клонило в сон, и только страх перед новыми кошмарными видениями не давал отключиться от реальности.

— Ты видел пророчества? — послышался словно издалека голос Одина.

В ответ Локи попытался выбраться из рук Хагалара, и ему это удалось: старый маг положил его на холодные подушки, в которых не было и сотой доли тепла и заботы живого аса.

— Нет, наверное, нет. Я видел, как мама выпила яд, который ей принес Хагалар, — Локи открыл глаза и внимательно проследил за реакцией всех присутствующих, но те выглядели всего лишь удивленными.

— Зачем я пила яд? — ожидаемо спросила царица, держась подальше от сына.

— Я не знаю. Но это было как-то связано с отцом. И вы с Хагаларом были любовниками. Это… правда?

— Вот уж в чем я могу тебе поклясться, детеныш, так это в том, что мы с твоей псевдоматерью никогда не были любовниками, — горячо заверил Хагалар, не заметив осуждающего покашливания со стороны Одина и Фригг.

— Это только видения, — царица сделала несколько шагов к кровати, и Локи тут же напрягся. — Я побуду рядом, и кошмары смерти забудутся.

Хагалар хотел вмешаться, но на лице Фригг была написана холодная решимость. Она села на кровать и протянула руки, предлагая Локи принять объятия. И снова беспричинный ужас завладел царевичем, и снова он увидел истерзанный полутруп. Но отказаться было невежливо, и он переборол себя, прильнул к знакомой с детства груди. Прежде объятия матери ничего не значили для него. Они были привычными, банальными, он бы даже сказал, противными с тех пор, как он вырос и перестал нуждаться в заботе нянек, но теперь все изменилось. Он ощущал, что его обнимает сама смерть, пускай мягко и нежно, как настоящая мать. И страшный образ фантомного скелета больше не пугал. Дыхание Локи выровнялось, устаканились мысли, еще недавно сумбурные, разрывающие череп изнутри. От матери пахло лавандой, а еще розами, которые так любила Хель.

Хагалар подал знак Одину, и они отошли вглубь комнаты

— Они прекрасны, — прошептал Вождь, указывая на семейную идиллию.

Один ограничился кивком:

— Надеюсь, Локи пришел в себя. Но оставлять его одного опасно. Он всё еще в любой момент может утопить нас в крови.

— Может. И даже раскаиваться не будет, — подтвердил Хагалар. — По-моему, ему раскаяние вообще неведомо. Вот объявить виноватым кого-то незнакомого и непричастного — это в его вкусе.

— Виноватым всегда можно назначить меня, — усмехнулся Один. — Верховного бога.

— Которому ведомо всё, поэтому он виноват по определению, — весело продолжил Хагалар. — Пожалуй, за целый год я впервые вижу настоящую Фриггу. Даже когда она приезжала к Локи в поселение, то не снимала маску царицы. Вряд ли в мире есть нечто более прекрасное, чем любовь матери к ребенку. И вряд ли у Локи есть что-то более дорогое, чем Фригга.

— Ты на старости лет сделался сентиментальным, — усмехнулся Один, не собираясь ни в чем разубеждать того, с кем когда-то делил кров и пищу.

— Мне жалко ребенка, — пожал плечами Вождь. — И ты слишком дурно думаешь обо мне, Всеотец. Я его не трону.

— Ты и не должен. Ты должен защищать его.

— Понимаешь ли, величайший, от тебя защищать — сложно, особенно это дурное дитя.

Один покачал головой.

— Пока ты не прекратишь считать его ребенком, ты не сможешь с ним договориться. Мой сын вел армии и играл с прочими взрослыми игрушками. Он доказывал, что достоин самого серьезного к себе отношения, — Один усмехнулся. — А защищать его от меня у тебя нет повода. Локи боготворит меня, жаждет служить мне. Не Асгарду, хотя и подменяет понятия, сам того не замечая.

— Прекрати, — зашипел Хагалар. Он чувствовал, что перестает контролировать себя, а нарушать семейную идиллию не хотел. — Я не знаю, как ты сделал так, что Локи боготворит тебя после всех твоих издевательств, но когда-нибудь он тебе отомстит. И я ему помогу.

Один не пожелал продолжать бессмысленную распрю, не пошел на поводу у старого мага, которому все равно, с кем ссориться: с царем или с царицей. А вот Хагалару очень хотелось продолжить, высказать, наконец, все, что так долго копилось в его душе, но устраивать разборки при детеныше было ниже его достоинства.

Вдруг спокойно сидевшая Фригг встрепенулась и попытаться отцепить от себя Локи.

— Кажется, он снова заснул, — недовольно произнесла она, подзывая Одина к себе, но Хагалар успел первым. Он бережно переложил царевича на подушки.

— И мы опять не знаем, здоровый это сон или очередные кошмары.

— Можно проверить, — предложил Один. — Я отправлюсь к нему в сон и посмотрю, что там. Если ничего страшного, то пусть спит — он очень вымотался за много часов иллюзий.

С этими словами Всеотец дотронулся до груди Локи, закрыл глаз и погрузился в транс.

— Беспокоиться не о чем. Это самый обычный сон, — произнес он несколько мгновений спустя.