Раньше Ивар часто вспоминал своих жен с грустью и тоской, потом забыл о них, а сейчас вспомнил вновь. Возможно, потому, что именно сегодня станет свидетелем воссоединения чужой семьи. Младшая Царевна неотлучно оставалась при раненых асах, чье состояние все еще было нестабильно, а Старшая должна была прибыть в Асгард якобы для делового визита, но на самом деле для знакомства с Локи. Ученый собирался заранее обсудить долгожданный визит с царевичем и узнать его планы, но общаться с ним в последнее время было опасно. Зато поселенцы после знаменательной речи Локи говорили о нем не иначе, как о боге. «Бог» стало почти что именем сына Одина, и Ивар не знал, хорошо это или плохо.

Он обнаружил царевну почти полностью обнаженной. В шкурах ей было слишком жарко, а более легкой одежды в Ётунхейме не найти. Надо было сшить заранее в Асгарде, но об этом никто заранее не подумал. Впрочем, царевна никогда не стеснялась наготы.

— Вот и свершится пророчество! — торжественно произнесла она, не успел Ивар войти в женские покои. Дочь Лафея водрузила на плечи большой шерстяной мешок, о содержимом которого исследователь постеснялся спросить. — Он мой, мой брат!

— Разумеется, твой, царевна, в том не может быть никаких сомнений, — горячо заверил ее Ивар. — Я надеюсь, ты разрешишь мне присутствовать при вашей встрече?

— Будь зримо рядом, — ответила царевна как всегда пространно.

Она была возбуждена до крайности и предвкушала скорую встречу с младшим братом, которого в последний раз видела в колыбели и которого называла не иначе, как наследником трона. Ивар не знал, действительно ли Локи является наследником, учитывая, что на престоле восседает брат Лафея, ну да это не имело значения — никто не отправит младшего сына Одина в недружественный Етунхейм. Царевнам не на что надеяться, а местный царь может спать спокойно.

Ивар протянул подруге чуть дрожащую от волнения руку и переместился в Асгард, где гостью встретил жуткий снегопад. Ученый исчез из поселения несколько минут назад при чистом и безоблачном небе: прекрасное солнце провожало его в мир льда и холода, а жуткий снег встречал. Видимо, Тор на кого-то сильно разгневался.

— Нам стоит пойти в дом Локи! — произнес Ивар, отплевываясь от снежинок, норовящих залететь в рот. Он надеялся, что царевич пошлет кого-нибудь встретить высокую гостью, но вокруг никого не было видно.

— Вот тот герой, что спасет меня! — непонятно с чего воскликнула царевна и пошла вперед, стараясь защитить Ивара от снегопада и лишь иногда спрашивая направление. Она несуразно выглядела в поселении — телепортация сняла заклятье преображения, поэтому на голубом теле расцвели пышным цветом причудливые узоры. Голова великанши едва не касалась шиферных крыш приземистых строений. Ивар с прискорбием понимал, что ей будет очень неудобно протискиваться в дом Локи. По дороге делегацию нагнал почетный караул из рабов царевича, умудрившийся потеряться в трех домах и опоздать на торжественную встречу. По лицу царевны ничего нельзя было прочитать, но Ивар надеялся, что она не очень расстроилась из-за такой нелепой оплошности. Торжественная процессия окружила иноземную гостью и превратилась в торжественный конвой. Не хватало только топоров да копий. Однако царевна не обращала внимания на такие мелочи. Идти было недалеко, и дорогу еще не успело замести. Вскоре средь снежной бури показались очертания дома Локи и скамеечки перед ним. По сравнению с етуншей дом выглядел маленьким и чахлым, недостойным сестры бога.

— Звезда любви небесной, идем же в зал, — попросила царевна, будто Ивар имел намерения сбежать. Рабы помогли ей протиснуться в первое помещение, при этом умудрившись ни разу ее не коснуться. Ученый надеялся, что Локи хорошо представляет себе рост сестры и отдал соответствующие распоряжения относительно мебели. И он не ошибся.

Когда царевна вошла в просторную жилую комнату, та оказалась пуста. У дальней стены стоял небольшой стол с непропорционально большой тушей какой-то заморской птицы, украшенной ламинарией, да длинная лавка, всё остальное из комнаты вынесли. Локи расположился у огня и делал вид, что греет руки. Заслышав шаги гостей, он развернулся и расплылся в доброжелательной улыбке.

— Добро пожаловать в Асгард, царевна Етунхейма.

Он склонился. Дочь Лафея аккуратно ответила ему таким же поклоном: потолок в доме был выше среднего, но великанша все равно чуть не скребла головой по бревнам.

— Доброго дня тебе, сын Одина и Фригги, — царевна медленно протянула огромную синюю руку. Локи едва не отпрянул. По крайней мере, так показалось Ивару, который чувствовал себя лишним, но которому страсть как хотелось понаблюдать за тем, что будет дальше. Локи ни на шаг не приблизился к етунше, сделал вид, будто не заметил характерного жеста.

— Подойди, — повелительно произнесла царевна. — Позволь мне стать асиньей. Прикоснись ко мне.

— Ивар, исполни ее просьбу, — приказал Локи, и ученому ничего не осталось, кроме как коснуться теплой, несмотря на синеву, руки.

Произошла привычная для него, но не для Локи метаморфоза, за которой царевич наблюдал с огромным удивлением и без всякого стеснения, даже несмотря на то, что перед ним вскоре оказалась голая черноволосая асинья огромного роста. Царевна привычно опустилась на колени, чтобы стать одного роста с асами. Таким же привычным жестом она усадила Ивара подле себя. Это было, по меньшей мере, кощунством, учитывая, что встречались не брат и сестра, а наследник Одина и наследница Лафея. Не родственные узы, но политика стояли за их будущим разговором, за каждым жестом. Локи наверняка так считал и собирался следить за собой как никогда раньше. Только вот царевна не понимала всех этих ужимок и сложностей. Ивар знал, что для нее не существует политики, она живет в отдельном женском мире религии и науки, разобраться в котором постороннему не под силу. Это знал Ивар, но не Локи.

— Почему ты так удивлен, брат? — произнесла царевна, вмиг разрушив все барьеры, сорвав с лиц окостеневшие маски. — Неужели ты не внимал своему ётунскому обличию в отражении глади воды или в зеркальном круге?

Локи отрицательно покачал головой.

— Прими дары, мой государь, — царевна развязала тесемки мешка и достала две картины.

— Взгляни, — она положила на пол портреты царской семьи: один — в обличии ётунов, другой — асов. На обоих полотнах неизменными оставались только Лафей и царица Етунхейма — как ее звали, Ивар никогда не интересовался, — а шестеро детей преображались до неузнаваемости. Младенца, теперешнего Локи, на руках попеременно держали то отец, то мать. Вокруг стояли старшие царевичи — очень похожие друг на друга и на взрослого Локи.

Приемный сын Одина издалека рассматривал произведения ётунхеймского искусства с каким-то отрешенным видом. Он не произносил ни слова, что вовсе на него не походило.

— Возлюбленный брат, это твоя семья.

— Я не брат тебе, — резко откликнулся царевич. Ивар даже вздрогнул от неожиданности. — И никогда им не был!

— Не брат? — царевна нахмурилась, а ученый испугался, что она сейчас оскорбится. — Я затрудняюсь понять тебя. В языке асов нет стольких тонкостей. Скажи мне правду, ты не веришь, что покойный государь Ётунхейма — твой отец?

— Верю, — процедил Локи сквозь зубы. И по одной его напряженной фигуре было видно, что разговор сразу зашел не в ту степь. — Но Лафей — не отец мне, а ты мне не сестра.

— Ааа, — царевна многозначительно кивнула. — Один — твой отец, так как тебя вырастил. Да, это так. Но я — твоя сестра. По крови.

— Нет!

— Да! Радуйся! Ты больше не один, теперь нас трое. Ты, я и та, кто в Етунхейме. Мы одно, мы оборотни.

— Я не оборотень, — лицо Локи на мгновение исказилось яростью. Ивар очень редко видел настоящие эмоции царевича. Совершенно точно он по-настоящему злился, когда душил Раиду или когда признавался в своей полукровной сущности. И вот сейчас. Но наваждение длилось недолго. Лицо Локи расслабилось, а губы расплылось в фальшивой угрожающей улыбке.