— Гальгвид цела? — вдруг спросил Гринольв, тяжело поднимаясь на скалу и ни к кому конкретно не обращаясь.
— Сколько я знаю, сама крепость цела, — ответила Сиф, тяжело дыша, — но дозора на ней давно нет, границы с Асгардом охраняют только асы.
— А Эггдер погиб? — продолжил допрос Гринольв.
Тор и Сиф промолчали. Им рассказывали, что начальник дозора был приветлив со всеми, кроме асов, и прекрасно играл на арфе. И то знали только потому, что царица Асгарда часто играла написанные им мелодии. Как сложилась его судьба после давней войны, никто не имел понятия.
— Так что случилось с Эггдером, Фьяларом и мечом возмездия, который они охраняли? — Гринольв чуть повысил голос, и он отразился от скал, порождая эхо. Воины заозирались — это было небезопасно. Эхо еще пару раз повторило последние строки и смолкло. Вокруг снова воцарилась звенящая тишина. На этот раз пронесло.
— Что за меч возмездия? — шепотом спросила Сиф, которая, как и Тор, никогда не слышала таких странных названий.
— А вы ничего не знаете о магических мечах Девятимирья? — в свою очередь удивился Гринольв. — Очень интересно. А Торгерд вы знаете? Или Ангрбоду?
— Торгерд — человеческая женщина, считавшая Ётунхейм родным домом, стареющая и возрождающаяся, насылающая ветер и град? — переспросила Сиф. — А Ангрбода — ты имеешь в виду прародительницу чуть ли не всех кланов етунов из Железного Леса, которая якобы выстраивала им внешнюю политику? Это давние легенды.
— Я с этими легендами сидел за одним столом! — рявкнул Гринольв шепотом, но потом сразу поправился. — Вы за свои почти полторы тысячи лет жизни не встречали ни разу ни Фьольвара, ни Менглёд, ни Фьёльсвинна, ни Гюмира?
— Менглёд — великая целительница, я видел ее несколько раз при дворе отца, — ответил Тор. — Что до остальных, то я слышал их имена очень давно и ничего о них не помню.
Гринольв остановился и внимательно посмотрел сначала на Сиф, потом на Тора.
— Ваши знания очень причудливы. Вы легендами считаете то, что для меня вчерашняя реальность. Впрочем, я же для вас тоже легенда. Быть может, вы не знаете, что Лафей родом из Нифльхейма и его позвали не столько править Етунхеймом, сколько выполнять церемониальные функции и решать споры местных владык, которые давно поделили этот мир? Или что Етунхейм был создан для того, чтобы великаны огня и льда могли жить вместе, и от их союза появились етуны: оборотни, легко приспосабливающиеся к любым условиям?
— Мы знаем, — подала голос Сиф, — что Етунхейм был опасным миром, населенным монстрами, которым не хватало собственных земель, и они пошли войной на Мидгард. Всеотец вступил с ними в бой, разбил их армию и гнал до самого сердца ледяного мира, где и оставил, униженных и почти уничтоженных. Я сама лишь раз была в Етунхейме два года назад, и нас встретила толпа полуголых великанов в развалинах дворца, которые только и могли, что драться ледяными клинками, созданными из собственных тел.
— Так вы были в Трюмхейме — королевском чертоге, — уточнил Гринольв. — Причем зимой. И явно не для того, чтобы испить лучшего пива в девяти мирах… Хотя если Ольвальди погиб на войне, то и пиво могло испортиться.
— Мы были там, потому что великаны пытались похитить каскет.
— Я слышал эту историю, — перебил Гринольв. — Что ж, посмотрим…
Он остановился на вершине скалы и вгляделся в серую даль. Утренняя дымка постепенно светлела — солнце вставало в Еунхейме очень быстро. С его первыми лучами надо было возвращаться в Асгард, а ни Тор, ни Сиф так и не поняли, зачем Гринольв вообще прибыл в мир льда и мрака.
Полководец долго вглядывался в серый горизонт, потом развернулся и посмотрел в другую сторону, где шелестел лес. Асы стояли на небольшом скальном возвышении, и Тор удивился, сколь просто было до него добраться. Вокруг были непроходимые скалы, а сюда будто вели остатки древней дороги.
Гринольв глубоко вздохнул и помрачнел.
— Ничего, — произнес он глухо. — Ничего знакомого.
— Что ты хочешь найти? — спросила Сиф, подозрительно осматриваясь в поисках врагов.
— Вам ничего не скажут названия. Просто знайте, что мы стоим там, где раньше располагался дозор и откуда можно было увидеть сразу несколько чертогов. Сейчас я вижу только один — Гастропнир — целительную крепость Менглёд. Она же — единственный етун, который для вас не легенда. Похоже, что в Ётунхейме всё хуже, чем я думал. Надо наведаться в Уттгард и Железный Лес. У меня были добрые приятели в кланах Кровавой Ольхи и Жука-могильщика.
— Из девяти кланов Ярнвида два Один полностью уничтожил, — подала голос Сиф. — Призрачного Оленя и Молнии, кажется, а остальные очень сильно поредели. Мой отец показывал портреты этих чудовищ — ётунов Железного Леса. Они даже на етунов непохожи: одни в шерсти, другие — гермафродиты, постоянно меняющие облик, пьющие чужую кровь и занимающиеся каннибализмом!
Это было смело и глупо — говорить подобное о существах, которые, вполне могли оказаться приятелями или даже друзьями полководца, но Тор не мог остановить Сиф.
— Твой отец многого не знал о них. Ни один другой народ, даже асы, не отличается такой взаимопомощью и стремлением к самопожертвованию, нигде больше ты не встретишь такую чистоту крови — етуны Ярнвида женятся только внутри леса, — нигде больше твоя внешность и физические недостатки не будут играть настолько ничтожной роли. Не говоря уже о том, что только етуны Ярнвида занимались лечением мутаций, — отчеканил Гринольв и принялся спускаться вниз.
— Я многое о них знаю благодаря Орму, моему большому другу и прекрасному целителю. Он много времени проводил в Железном Лесу и благодаря нему у меня там были друзья.
— Твой друг часто бывал у етунов? — удивился Тор. — Но ведь, сколько я помню, он занимался поставками.
— Да, а еще медициной, — ответил Гринольв. — У него была мечта, привнесенная из Етунхейма. Он мечтал создать полукровок. Неважно, кого с кем. Хоть с другими расами, хоть с животными, хоть с некими метафизическими сущностями. Я не одобрял его увлечение, но ничего не мог сделать. А однажды он пришел ко мне и сказал, что знает, как… А, впрочем, неважно.
Гринольв спрыгнул с низенького уступчика в глубокий снег и провалился чуть не по пояс.
— Рассвет наступил. Нам надо возвращаться.
Тор кивнул. Всех троих объяло голубое свечение, и они исчезли, так и не встретившись ни с одним етуном. По крайней мере, Тор и Сиф надеялись, что их не обнаружили. Появились они у ворот поселения, и Тору пришлось зайти к Ивару, чтобы забрать хрустальную подставку с документами, везти которую было ужасающе неудобно.
— Расскажи, пожалуйста, — попросила по дороге Сиф. — Что случилось дальше с твоим другом? Что он смог найти?
Гринольв хмуро посмотрел на нее, но, к удивлению Тора, ответил:
— Орм пришел ко мне однажды вечером и сказал, что знает точно, как сделать полукровку, как влить в аса кровь не то муспеля, не то ётуна, не то обоих сразу. Он распинался долго, чуть не всю ночь, под бутылку доброго эля, а к утру попросил одолжить лучшего воспитанника для эксперимента. Самого сильного, самого способного, ведь он обеспечит ему блестящее будущее. Я наотрез отказал. Он продолжал настаивать, кончилось дело дикой ссорой и дракой. Орм заявил, что еще покажет мне, что он прав, что эксперимент безболезнен и безопасен. И уехал к себе. Я не знал, что он делал, узнал через несколько дней, когда от него прилетела почтовая птица. Он требовал меня к себе. Я приехал и увидел, что на нем нет лица. Он решил провести эксперимент над своей любимицей — нашел, на ком ставить опыты. Всё пошло не так, как он предполагал. Эксперимент был болезненным, тело не выдерживало, остановить его он не мог. Хорошо, что дело было зимой, не было никаких дел. Мы почти два месяца не отходили от девочки, боялись, что умрет. Выжила. Стала полукровкой. Орм на пару месяцев совсем исчез. Перенервничал, видимо. Зато переделка его постепенно в новом теле осваивалась: начала менять облик по своему желанию, развивать две магии сразу. Сбежала она потом и погибла — упала со скалы в море, даже трупа не осталось, но это позже было, а на тот момент она только привыкала к себе, а Орм приходил в себя. Потом вернулся и снова потребовал кого-нибудь из моих лучших воспитанников. Я думал, что убью его, но у него горели глаза, он заявлял, что Арнульв станет самым сильным, что пара месяцев боли ничто по сравнению с возможностями, которые перед ним откроются. Я вновь ответил категорическим отказом и попытался запретить ему экспериментировать над своими воспитанниками. Не для того нам их отдали, чтобы мы над ними эксперименты ставили. Куда там — он меня не слушал. Не прошло и трех дней, как он принялся за старое. Месяца три развлекался и безрезультатно — все дети умирали практически сразу, немногие мучились недели две и потом всё равно умирали. Его любимица была единственной выжившей, и он с остервенением принялся проверять ее, изучать и смотреть, как так получилось, что она выжила. В конце концов, я поставил ультиматум, что, либо он прекращает свои чудовищные эксперименты, либо я расскажу обо всем Одину. Не имеет он права губить десятки детей. Мы опять чуть не поссорились, но эксперименты он больше не проводил.
