— С чего бы? — удивился Локи. — У него может быть уникальная техника.

— Уникальная техника — это у меня в обучении магии! — взвился Хагалар. — А ты, бестолочь, отказываешься! А у него всё устарело! Всё! Прошло три тысячи лет!

Хагалар уронил голову на руки и с трудом продолжил.

— Он учил меня лично. Зимой, когда приезжал. Это был ужас, мрак и слезы. Ты хочешь, чтобы тебя, мнящего о себе ётун знает что, мешали с грязью? А его милая забава давать невыполнимые задания? А использование незаконных методов вроде иллюзорной боли? Пёс с ними, ты же воин. Но ты не вынесешь его давления. Он будет желать тебя прибить. За… за всё. За любую мелочь. Он требует, а объяснять не умеет. Только унижать.

— Честно говоря, меня это не пугает, — пожал плечами Локи. — Но моё тело слишком слабо для занятий у настоящего мастера. Постоянные воспаления лёгких наложили свой отпечаток. Так что я не стану отнимать время…

— Хоть одна умная мысль! — перебил Хагалар. — Лучше магией займись.

— Хорошо, — кивнул Локи, на ходу продумывая новый план: что будет, если Хагалара обескуражить? — Я поговорю с отцом, и если он не против…

— Он будет против! — воскликнул Хагалар и снова скривился от боли в голове. — Ты же не признался, что показал себя-ётуна?

Локи смолчал. Хагалар глубоко вздохнул и попытался встать.

— Локи, пойми, я не враг тебе. Ты, правда, не помнишь, как любил меня в детстве?

— Нет, вот тебя я совершенно точно не помню. И я никого не люблю и не любил, — злорадно ответил Локи, подходя ближе. — Такого, как ты, я бы не забыл.

— Ну так я был другим, — философски заметил Хагалар. — Один не дал мне тебя учить тогда… А, неважно…

— Отчего же? Важно. Говори, — Локи навострил уши. — Если хочешь заручиться моей поддержкой, то прекрати мне лгать и всё скрывать. Расскажи правду о себе, назови свое настоящее имя, и тогда я смогу стать твоим учеником, смогу с гордостью назвать имя моего великого учителя. А отец ни о чем не узнает.

Локи испытующе посмотрел на мага. Он выиграет в любом случае. Либо узнает правду, либо от него отстанут с ученичеством.

Хагалар молчал долгую минуту, взвешивая все за и против, а потом заговорил, причем так, будто и не было у него минуты назад никакого похмелья. Локи насторожился: так быстро голова не проходит. Неужто с ним опять пытались поиграть?

— За этот год, Локи, я понял одну вещь: ты болезненно относишься к правде. От неведения или лжи ты тоже страдаешь, но все же правда — твой главный враг. Неважно, в чем она сокрыта, важно, что это правда. Моя жизнь очень тесно переплетается с твоей, теснее, чем ты думаешь. В ней было много хорошего и светлого, но много и плохого, того, о чем я жалею или, что хуже, о чем не жалею, но что ты не простишь мне, если узнаешь. Тебе будет спокойнее жить, не зная правды. Смотри.

Прежде, чем Локи успел среагировать, Хагалар схватил его за руку и перенес в Ётунхейм. При этом маг воспользовался тайной тропой, а вовсе не осколком Тессеракта. Откуда он их знает? Локи на всякий случай обнажил кинжал и огляделся: они оказались на холме, с которого открывался прекрасный вид на мрачную столицу ётунов.

— Посмотри на мир, который никак не может восстановиться после поражения тысячелетней давности. Вот дворец, где ты родился и где должен был умереть. Я помню его другим. Величественным и сияющим. Он был… Да что говорить, ты все равно не сможешь себе представить. Просто знай, что он был прекрасен. Поверь, ты был бы счастливейшим из ётунов, если бы не война. Ты бы стал четвертым царевичем Ётунхейма и служил бы своему народу… Но этому не суждено было сбыться, ты стал вторым царевичем Асгарда, — Хагалар мотнул головой, и они снова оказались в теплом доме. — Я очень рад, что ты мой подопечный, а не личный враг.

Локи не стал возражать, хотя так и не понял, зачем было телепортировать его на минуту в Ётунхейм, где он сам не раз бывал и видел дворец и всеобщую разруху. Если бы Хагалар умел показывать воспоминания и продемонстрировал процветающий Ётунхейм — вот это было бы занимательно.

— Мне бы не хотелось иметь тебя во врагах и стремиться убить. Хотя, возможно, меня бы тогда убил ты сам. Я бы, возможно, не был величайшим боевым магом девяти миров. Многое было бы по-другому…

Хагалара понесло. Локи это понял и снисходительно дал выговориться.

— Что до учебы, — старик вдруг вернулся к прежней теме, — то ты всё время говоришь о ней так, будто ты сделаешь мне одолжение, приняв мое предложение, но ведь это не так. Это я делаю тебе одолжение. Это ты должен стремиться развивать свою магию и страдать без нее. Неразвитая магия разрушает психику.

— Моей психике уже ничто не поможет, — пробормотал Локи. — Но хорошо, обучи меня владению огнем. Я прошу тебя об услуге. Я хочу узнать, что такое заниматься магией с живым учителем. Полагаю, ты не желаешь оформлять наше соглашение официально, но если что, я готов предоставить соответствующие бумаги и серебро.

Теперь пришел черед Хагалара улыбаться.

— Что ж, я попробую обучить тебя огню, Локи. Но, учитывая возраст, тебе придется приложить много сил.

— А я старательный, — хмыкнул царевич. — Это все признают.

— Старательности может быть недостаточно для полного раскрытия твоего потенциала. Но посмотрим.

— Когда?

— Да хоть сейчас!

— Нет, — Локи покачал головой. — Пока не решится вопрос с моими учеными, с революцией и всеми прочими делами, я не могу тратить время и силы на магию. Пока у меня ничего не получается в деле продвижения Асгарда к процветанию. Кто, как не мастера, должны мне помочь? Я прошу тебя о помощи. Я не могу тратить свое время на себя, пока мои подданные страдают. А как только закончим, займемся магией. Идет?

— Идет, мой расчетливый детеныш, идет, — Хагалар зловеще улыбнулся. Давнишний план наконец-то начал осуществляться. Теперь он сможет подмять под себя и Локи, и поселение.

Локи усмехнулся про себя: его план дал первые плоды. Поселенцы станут сговорчивее, а оттягивать обучение он может вечно.

====== Глава 77 ======

За несколько последних столетий Ивар ходил в Ётунхейм множество раз. Сперва под надзором никому не доверяющего стража моста, потом самостоятельно с помощью осколка Тессеракта. И каждый раз, появляясь в Ётунхейме, Ивар с тоской думал о былом величии ледяных гигантов. Сейчас их цивилизация переживала закат. В зимнюю половину года царила настоящая темнота, и гнетущее впечатление усиливалось. Разрушенный дворец, который ётуны не восстанавливали в назидание потомкам, вызывал у каждого случайного путника чувство жалости и брезгливости. В летнюю половину года, когда сходили снега, взору открывался вид на великолепные дубовые рощи, пропускающие через массив крон лишь отдельные лучи света. Ощущение разрухи и тьмы немного притуплялось, но только до очередной сильной грозы, коих за год было немало. Если на глаза не попадались жилища гигантов, Ётунхейм вполне можно было перепутать с каким-нибудь из теплых благословенных миров: Юсальвхеймом или Мидгардом. Иллюзию портили только обитатели, в летнюю пору принимавшие облик, соответствующий погоде, а также дикие звери, которых в своё время изучали ученые всех миров. Их пищеварительная и кровеносная системы были столь причудливы, что до сих пор во всех научных трудах именно их ставили в пример высшей степени приспособленности к условиям среды.

Когда-то в Ётунхейме была мощная научная школа, чья слава гремела по всем мирам. Местные ученые с большой охотой выступали на межмировых тингах, проходящих раз в десятилетие, неизменно удивляя своими глубокими исследованиями и немаловажными открытиями. Так было до окончания войны. Хотя Один Всеотец и подчеркивал, что наука и политика не связаны друг с другом, никто ему до конца не верил. Вот уже тысячу лет на межмировых тингах обсуждали бессмысленные или бросовые проекты, а о том, что на самом деле творится в лабораториумах других миров, знали только шпионы Одина. Ивар не сомневался, что они предотвращают создание какого-нибудь оружия, которое может пошатнуть владычество Асгарда и ввергнуть народы в новый виток хаоса и смуты.