— Урур, дорогой, ну зачем ты задаешь все эти бессмысленные вопросы? — ее дыхание обожгло щеку. — Ты же знаешь Локи. Главное — сделать упор, например, на странице сорок семь пункт пять, и долго его разжевывать. Лучше, часа два. Объясняя его не то нам, не то себе самому. Может, он таким заумным способом просто пытается понять свою писанину, а мы своими выканьями ему только мешаем.
— В том-то и проблема, что он себе самому объясняет, — промямлил Урур, лаская девицу и явно думая уже о ней, а вовсе не о Локи. — И своим сапогам, наверное, — добавил он мечтательно.
— Ну, можно сделать упор и на сапоги, — мурлыкнула Фену и вдруг скатилась с колен естественника прямо на пол, оставив его ни с чем. Наутиз позволила себе едва заметную злорадную улыбку, на которую Локи обратил самое пристальное внимание.
— Думаю, сапоги Локи слишком ценные, чтобы на них делать упор, — раздосадованный Урур залпом выпил молоко, пролив чуть ли не половину на чистый стол, и налил себе еще. — Царевич, боюсь, жадный и не даст нам сделать упор на своих сапогах.
— У нас же теперь есть книгопечатный станок… — поддержала игру Наутиз. — Не очень понятно, правда, зачем. Я ради него весь Хельхейм перелопатила, а толку — чуть: ни одну книгу целиком так и не напечатали. Давайте, что ль, сами напечатаем какую-нибудь листовку и в ней расскажем подробно про упор на сапоги.
— Да, в сапогах Локи точно больше смысла, чем в его проектах, где описаний — гора, а содержание отсутствует, — припечатала Фену, вырывая стакан из рук Урура и осушая его до дна.
— И на нем не делают упора, — Урур одним резким движением обхватил Фену за талию и снова усадил на себя — та даже почти не сопротивлялась. — А почему мы делаем упор именно на сапоги? — попыталась прервать любовные игрища Наутиз, о которой все забыли. — В облачении Локи много чудесных деталей.
— Можно в листовках сперва полностью разобрать облачение, — томно произнесла Фену, развязывая тесемки на платье. — Этого хватит на двадцать выпусков, потом разобрать еще нижнее белье Локи, с упором, — платье соскользнуло на пол, открывая столь желанные многими телеса. — Потом разобрать уже сам упор.
— А потом Локи, наконец, переоденется, — Наутиз подняла платье с пола и обернула им Фену. Она явно ревновала Урура, будто слухи о ее связи с деверем правдивы. — Придется заново все начинать, находясь в упоре на сапоги, — она посмотрела на Фену столь злобно, что та поспешила одеться к большому неудовольствию Урура. — Доклад Локи «сделал мой день», как говорит Ингвар. Наутиз любит Локи. Локи продлевает Наутиз жизнь.
— Да, сегодня было, чем восторгаться, — недовольно пробормотал Урур, когда понял, что желанная близость с Фену отменяется: обольстительница оделась и демонстративно встала у стены. — Мы удачно сегодня сходили на собрание.
— Локи — первый мужчина в моей жизни, к которому я не могу продраться даже со всем своим арсеналом… — сказала Черная Вдова, собирая волосы в сложную прическу. — Уже начинаю задумываться, а стоит ли? Может, он столь же негоден, сколь и его идеи. Я тут на досуге почитала другие его проекты. Информации в них напихано сверх меры, но она вся абсолютно не нужна и к делу не относится. И при всей любви Локи к обоснованиям его собственные проекты этих самых обоснований лишены напрочь. Есть некая идея, глупая чуть менее, чем полностью, которую мы все по определению обязаны поддерживать, ведь «он же бог!». И, кстати, у нас есть тинг, он выше бога. Тингу нет необходимости поощрять бредни Локи. Но поощряет почему-то.
Наутиз только открыла рот, чтобы произнести очередную смешную гадость, как в комнату ворвался Ивар, да не тот, который обвинял Локи немного ранее, а брат Раиду. Тот самый, вместе с которым они разрабатывали злосчастный проект.
— Дорогие мои друзья, ради вас я оторвался от химических опытов и пришел сюда. Я не собираюсь спорить с вами, лишь хочу кое-что пояснить. Локи продвигает не один-единственный проект. Вы не верите ему, не верите написанному, так поверьте тому, кто проработал большую часть пунктов и подпунктов. Да, возможно, какие-то детали и мелочи чрезмерны. Но, поймите, царевич запрашивает все эти дополнительные параметры не ради того, чтобы задать вам побольше работы, а для вашей же безопасности. Асгард шагнул в новый научный век, опасный век, и малейшая ошибка может стоить жизни не только нам, но и всему поселению. И да, поэтому он столь тщательно проверяет каждый знак и каждую выкладку, тратя много времени и советуясь со знающими асами. Я надеюсь, вы вменяете ему в вину не только то, что он не советуется лично с вами при принятии судьбоносных для Асгарда решений…
Комната снова пошла рябью, конец речи потонул в тумане. Первым порывом Локи было в третий раз призвать ученых и послушать другие мнения по поводу происходящего, но потом он решил, что ничего нового не услышит. Если Умвельту можно верить, то поселенцы разделились на две фракции: за и против его планов. Хуже не придумаешь, так и начинались все гражданские войны. Локи глубоко задумался. Что-то пошло не так… Если этой необъяснимой машине можно доверять, в чем он был совершенно не уверен. Ивар не походил на себя, да и Беркана тоже. Сколько раз он ее видел, она не произносила и трех осмысленных фраз, а тут оперировала сложными предложениями. Наутиз и Фену… О них он знал преступно мало. Хагалар почему-то защищал его вместо того, чтобы подливать масла в огонь, а в реальности на собрании не произнес ни слова.
Как же работает Умвельт? Вроде бы проецирует подсознание конкретного аса, то есть Локи заглядывал не в души непостижимых ученых, а в свое собственное представление о них, пускай оно и было пугающе странным, извращенным, не похожим на то, что он видел собственными глазами. Единственные, кто его не удивил, были братья и Лагур — они вели себя так же, как и в реальности.
Не отменить ли и в самом деле проект? Нет, не стоит. Пусть лучше он провалится, но ученые хоть что-то сделают. Все лучше, чем стоять на месте и тратить время на пустые споры.
Комментарий к Глава 69 Советую прочитать разбор даже тем, кто его обычно не читает – там расписано, как появились и на основе чего написаны споры асов по поводу Локи.
====== Глава 70 ======
Вот уже почти неделю в редкие свободные минуты Хагалар раздумывал над тем, какое бы новое прозвище дать вовсе не плоти и крови Одина. Прозвище, отражающее не семейное положение Локи, а его суть и образ мыслей. Мастера магии ужасно смешили попытки юной прелести стать Одином поселения, а открывшаяся правда о происхождении не давала покоя и заставляла взглянуть на проблему немного с другой стороны. Некоторые поступки царевича, ранее казавшиеся проявлением гордыни, тщеславия или другой несусветной глупости, нашли достойное объяснение. Зато кое-что другое никак не укладывалось в голове: как мог Один обманывать свое доверенное лицо так долго? Вождь пытался найти ответ в воспоминаниях, но тщетно.
Резню во дворце Лафея невозможно было забыть. Етуны сдаваться на милость победителя не собирались и терпели поражение с достоинством истинных воинов. Асы наступали, победа была близка, как вдруг прошел слух, что етуны собираются принести священную жертву — лаугиэ, — которая должна вызвать сильного духа, покровителя Етунхейма. Ни тогда, ни сейчас асы не знали, правдива ли легенда о могучем и безжалостном защитнике. Как оказалось, етуны тоже, но Хагалар был обязан во что бы то ни стало воспрепятствовать ритуалу торжественного сожжения. В тот день он впервые увидел Локи. Точнее, еще не «Локи», а Младшего Царевича Етунхейма — титул стал бы впоследствии именем. Слишком маленький, слишком слабенький для дитя гиганта, что неудивительно, если вспомнить возраст царицы. Хагалар предложил Одину проявить милосердие к ребенку — то есть безболезненно умертвить, в противном случае помороженная священная жертва встретила бы неотвратимую смерть в одиночестве среди ледяных скал. Третьего не дано: либо смерть от холода — медленная и мучительная, либо от ножа — быстрая и безболезненная. Вылечить новорожденного мог только высший маг исцеления. В Асгарде таковой был один, и сидел он во дворце, нянча кроху Тора и с беспокойством ожидая победителей.
