― Только не когда ты ставишь это говно…

― «Рыцари чёрной смерти» ― вот что подлинное говнище!

― Посмотрим, как ты повторишь это Хэнку в лицо.

― Что, уже прикинул, как будешь сопли у папани на коленях пускать, утираясь слюнявчиком?

― И обязательно тыкну пальцем в негодяя, который мне куличики сломал.

Коннор проверил поступившее рабочее сообщение от Криса.

― Что там нового? ― Рид сделался серьёзным.

― Не так уж много: говорит, успели подтвердить, что почерк действительно принадлежит нашему несогласному бунтарю, но появились основания полагать, что это могла быть группа лиц, а не один человек, как было ранее.

― Или, как мы думали, что так было ранее. ― Гэвин подумал несколько секунд и поставил песню, которая нравилась Коннору. ― Ты, конечно, нашёл время вернуть свой диод, ― тугой смешок, ― по улицам, вон, маньяки андроидские ходят, а ты светишь этой хернёй.

― Если бы я боялся маньяков, сидел дома и на работу не ездил бы.

― Всё равно: выглядишь как дебил.

― Не выгляжу. Просто ты стыдишься меня теперь.

― Чего заладил?

― Я не обвиняю тебя, так, для справки. Просто сказал, что думаю.

― В жопу иди со своими думаньями. ― Гэвин фыркнул, поддав скорости.

― Но ты действительно потеплел лишь потому, что я стал уязвим. Стал таким, как ты. В обратной ситуации этого никогда не произошло бы… И я понимаю тебя.

― Нихрена ты не понимаешь насчёт меня.

― Возможно. ― Коннор дипломатично кивнул и приметил, как за окном косой ливень уже вовсю хлестал крыши простывших домов и ускоряющих шаг прохожих. ― Но вместе с тем, я думаю, что тебе просто было страшно оказаться ненужным. Особенно после всего, через что ты прошёл, когда пацаном решил поступить в академию. Тебя злило, что ты из кожи вон лез, чтобы показать себя, но в ответ мир пригрозил выкинуть живых людей за борт и заменить их роботами. Вдобавок тот, кем ты когда-то восхищался, вдруг оскотинился и обозлился на весь мир, стал проявлять непрофессионализм и наплевательство, а ему всё сходило с рук за прошлые заслуги ― тогда он стал тебе врагом наравне с машинами. Это я как раз понимаю.

И Коннор увидел, как свет фонарей выхватил из темноты лицо Гэвина, бессовестно выдав его слабость и мелькнувшую в уголках губ зыбкую грусть.

― М-да… Андерсон в своё время всем на вентилятор накинул, ― процедил нарочито сухо Гэвин.

Въехали в элитный квартал, пронизанный бирюзовыми и фиолетовыми лучами света да мерцанием табличек дорогих заведений. Одним из таких был секс-клуб «Шёлк», где произошло убийство.

― Такое чувство, что меня отшвырнуло на двенадцать лет назад, ― задумчиво изрёк Коннор, разглядывая аляпистую вывеску, ― только теперь жертва и убийца поменялись местами.

― Ты скупую слёзку ностальгии ещё пусти по воспоминанию, как припёрся в «Рай» со своим смердящим перегаром старым дурнем.

― Просто тот вечер запомнился мне по многим причинам.

― Которые я не хочу выяснять, ― забавно дёрнув бровями, отмахнулся Рид и накинул на голову торчащий из-под куртки капюшон толстовки. ― У нас куча работы и труп пластиковой девки, заляпанный голубой кровью. За дело, сержант! ― И вышел из авто.

«Сержант, ― до сих пор не веря, повторил Коннор. ― Теперь вместо Хэнка главный я… Как это всё странно».

Ливень никак не унимался, запускал мокрые ледяные ручища за шиворот, и Коннор поднял ворот пальто чуть не до скул, зябко поёжившись. Небо почернело и казалось немыслимо высоким. Завывающий ветер воспоминаний насвистывал мелодию далёких дней, что отныне чудились Коннору электронным зазеркальем — небывальщиной, в которой он себе не принадлежал. Вдохнул полной грудью промозглую сырость и двинулся вслед за напарником.

Когда-то обстановка в «Шёлке» мало чем отличалась от десятков подобных ему заведений: те же стеклянные витрины с полуобнажёнными телами и вереницы комнат для уединения. Теперь он скинул с себя «магазинный» налёт и больше напоминал будуар¹{?}[(фр. boudoir) комната, принадлежащая женщине: ванная, гардероб и/или спальня. Будуар можно считать аналогом кабинета для мужчины. В более поздние периоды будуары использовали для создания предметов искусства, посвящённых женщине. Именно спальни элитных куртизанок было принято называть будуарами.], средоточие архаичного гедонизма. Девушки-андроиды, предоставляющие секс-услуги, сидели на баро́чных креслах, обитых малиновым бархатом и украшенных сусальным золотом. Разодетые в откровенные наряды на сюжет любой фантазии, одни были зайчиками и лисичками, другие старшеклассницами, третьи госпожами или нимфами. За столом праздно болтали юноши, выряженные в греческих богов.

Карикатурный эротизм масок, что неизменно забавляет и позволяет спрятаться от себя. Приторная безвкусная пошлость, которая не выходит из моды.

Одним из любимых высказываний сотрудников здесь было: «До чего же всё-таки “Рай” скучное дерьмо! Разве можно настолько уныло продавать столь весёлое занятие как секс?» — оно же стало неофициальным агрессивным рекламным лозунгом клуба.

Несколько работников с сердобольными лицами стояли возле комнаты, где случилось убийство, прочие с равнодушием прогуливались взад-вперёд, страдая от безделья, или болтали небольшими группами. Три особенно трудолюбивые девицы облепили вошедших в главный зал полицейских: Гэвин с бесовской ухмылкой просил дам посторониться, Коннор же застыл столбом и недоверчиво косился на трущихся об него «лисичек». Его бросило в жар смущения, диод окрасился жёлтым. С момента трансформации никто, кроме Мари, не бывал рядом с ним обнажённым и готовым к сексу в такой непосредственной близости. По упругим изгибам тел струился мягкий тёмно-золотой и синий свет, бередил воображение, вселяя неловкость. Коннор воздел взгляд к потолку, набрал в лёгкие воздуха и с подобием невозмутимости двинулся за Ридом.

— Тупые пластиковые курицы! — раздался внезапно голос с балкона. — Он же один из нас, сдались ему ваши искусственные сиськи.

Обернувшись, Коннор заметил наверху длинноволосую брюнетку в пеньюаре, поправляющую подтяжку для чулка.

— Добрый вечер, — буркнул второпях и скрылся в комнате, где лежала убитая.

Управились лишь к четвёртому часу ночи. У Коннора и Гэвина заплетались языки после сотен заданных сотрудникам вопросов, оба валились с ног и мечтали скорее отправиться по домам. Хотя бы треклятый ливень закончился. Рид уехал к себе, и Коннор ждал такси в одиночестве, устремив взор на плывущий под куцыми облаками дирижабль, облитый бледным светом луны и кляксами голографической рекламы. Сунул закоченевшие руки в карманы и дотронулся носком ботинка до морщинистой поверхности лужи, взбаламутив воду.

— Знаете, сержант, так удивительно, что убийца выбрал Эшли.

Коннор узнал голос брюнетки с балкона: её опрашивал Гэвин, но этот выразительный тембр врезался в память без всяких шансов: «Всё в ней запрограммировано на обольщение, на беспрекословное желание поддаться соблазну обладать ею — её голос, фигура, её идеальное лицо. Совершенная игрушка для утех. Я знаю, как «Киберлайф» создают таких. По их задумке и я идеальный инструмент…»

— Чем удивительно? — Он потёр согретым кулаком замёрзший кончик носа. Его собеседница вопросительно прищурилась.

— Насколько мне известно, убийца выступает против возможного расширения прав андроидов. Большинство его жертв имели активную гражданскую позицию, участвуя в акциях, форумах и демонстрациях. Но Эшли не светилась нигде. Не ходила на митинги и открыто не высказывалась по данному вопросу.

— Эта деталь не вяжется с предыдущими случаями. Вы рассказали детективу Риду?

— В том-то и дело: я не подумала, что это важно, а потом вспомнила статьи о прошлых убийствах. Вот, решила сейчас вам сказать.

— Полезное замечание. Благодарю.

― Скажу больше, Эшли, напротив, относилась к своей природе несколько скептически, как и многие в «Шёлке». В основном из-за меня, конечно. — Она улыбнулась, обнажив белые ровные зубы. — Я у девочек вроде негласной старшей.