Когда на подлёте из-за облаков показались верхушки небоскрёбов Детройта, у Мари пересохло в горле, а сердце бешено заколотилось, будто разогнавшийся старый поезд. Как же давно она не видела дома! Этих улиц, хранящих давние воспоминания, старых друзей, любимых мест. Много ли изменилось за время разлуки?

Но стоило Марии перешагнуть порог, и тёплая аура прежней жизни сомкнулась вокруг неё объятиями счастливой Клариссы. Та завалила её тонной вопросов, начиная с «как долетела?» и заканчивая назойливыми расспросами о том, не появился ли у неё в Канаде парень. В воздухе разливался до боли знакомый запах духов Клариссы, которыми она пользовалась уже много лет, даже роскошную копну тёмных волос причесала так, как не причёсывала уже давно. Покончив с допросом, она принялась названивать родственникам, чтобы сообщить о прибытии Мари и заодно посплетничать.

— Дядя Роб должен приехать с минуты на минуту. Он как узнал, что ты здесь, так сразу ломанулся в гости, чтобы поздороваться.

— Или, как обычно, с тобой потрепаться о театрах и выставках. Нужна я ему тут сильно, ага! — Мари состроила гримаску.

— Даже если и так, прямо уж расстроишься?

— Нет, конечно. Чмокну его в морщинистую щёку и свалю отсюда побыстрее. Мне надо заехать в участок: я ещё не видела папу и… Мы с Коннором плохо расстались. Я сама виновата. Но теперь всё в прошлом. Буду надеяться, что он сумеет меня простить. — Она вмиг посмурнела.

— Думаешь, не простит? Он-то? — Кларисса по-матерински погладила падчерицу по плечу. — Коннор вообще-то часто спрашивал о тебе. Вряд ли он чувствовал себя обиженным. Во всяком случае, мне так казалось.

— Я бы обиделась на такую идиотку…

— Мими, почему ты себя так не любишь?

— Ладно, пойду-ка я уже. — Она проигнорировала заданный вопрос и быстро обулась в прихожей.

В дверь позвонили. Это был Роберт: явился свежим и приодетым с иголочки, в руках держал огромный букет красных орхидей и подарочную коробку: «Только не очередная дорогущая дребедень!» — тут же подумалось Мари.

— Привет! — щебетнула глуповатым голоском, затем сухо поцеловала Роберта в щёку и отправилась по своим делам.

— Мария! Ты куда? Останься поболтать с дядей, я так соскучился по моей крошке! — растерянно пробормотал ей вслед, глядя, как от него удаляются стройные голые ноги, едва прикрытые тканью тёмно-зелёного платья с узором из белых ажурных бабочек на подоле.

― Как-нибудь потом, дядя Роб! ― крикнула она и размашистым движением убрала с лица отливающую золотом на солнце прядь. ― Пока-пока!

Мимолётное касание тёплых губ и невнятное прощание, оттолкнувшее в сторону приветствие, — неужели это всё, что ему сегодня достанется? «Жестокий ребёнок. Будто и не хочет видеть, как я стараюсь для неё! — челюсть Роберта тряслась от злости, в глотке скрёбся крик отчаяния и похоти. ― Надо бы прикупить у Фреда лекарств, чтобы снова ставить ей уколы, слишком уж шустрая да беззаботная стала». Он ей покажет, как обращаться с ним так холодно и непочтительно. Если Мария не хочет добровольно дарить свою любовь, он возьмёт её силой.

Выученный наизусть маршрут. Горячие солнечные лучи лижут тротуары, скачут по листве. Воспоминания в голове жужжат, подобно рою пчёл. Те самые стены. Стеклянные двери. Белая эмблема на полу. Дрожь скатилась вниз по плечам и запульсировала в кончиках пальцев. Телефонные звонки, сигналы, сообщения диспетчера по громкоговорителю, копы сонно передвигаются между столами.

Как же страшно взглянуть на этот стол!..

Шутки, ворчание. Третья-четвёртая чашка кофе с утра и жалобы на духоту.

― Брюки с подтяжками? Одеваешься как пижон из делового центра.

― Это куда лучше, чем та грязная дрань, которую ты называешь курткой, Гэвин.

― Не смей обижать мою куртку! Она вообще-то венец гардероба.

― Была. До того, как ты не обтёр ею все встречные помойки во время погони месяц назад.

― Закоулок был слишком узкий!

― А ты слишком упёртый, чтобы послушать меня.

― Вот опять он за старое: самому, дескать, можно плевать на инструкции, а как это делаю я, так сразу… Твою мать! ― Гэвин бросил взгляд в сторону. ― Мелкая, это ты? С ума сойти, нихрена вымахала!

― Привет, Гэвин, ― неуверенно произнесла Мари.

― Поздравляю, кстати, с окончанием школы! ― В его голосе отчего-то не было прежней колкости, зато объятие было привычно грубоватым и коротким. ― Взяли тебя туда, куда собиралась поступать?

― Агась. Чего ж не взять-то? ― Она всё не решалась посмотреть за плечо Рида.

― Чёрт, не верится, что столько лет уже прошло. ― Он натянул широченную улыбку и обернулся. ― А, понял… Я вам двоим тут, наверное, нафиг не сдался. Всё, ухожу. ― Подмигнул и двинулся к своему рабочему месту.

Мари встретилась взглядом с Коннором, и жгучая боль яростно затрепыхалась в груди, мешая сделать вдох. Сложив перед собой руки в замок, он неотрывно смотрел на неё, наверное, с какой-то другой планеты, из другой эпохи, из параллельного мира, смотрел без единого движения, словно боялся пошевелиться.

Медленно обошла стол и остановилась подле его кресла. Коннор развернулся к Мари, и она позволила себе снова приблизиться, застыв в жалких нескольких дюймах от него.

― Здравствуй, ― произнесла тихо и нежно.

Он сделал глубокий вдох и протянул ей руку, невольно отмотав назад долгие девять лет. Казалось, время застыло на его лице, почти не прибавив новых морщин, словно даже сделало прекраснее, чем прежде. Мари так привыкла к острой и броской красоте Марселя, к дьявольски лукавому высокомерию его глаз, что вдруг ощутила, как эта новая красота Коннора бережно обволакивает её, ревниво забирает назад к себе. Позабытое древесно-янтарное тепло прямого взгляда, сердечная мягкая улыбка в уголках тонких губ: «Это всегда будет моим лишь наполовину», — билось раненой птицей в мыслях Мари. Осторожно протянула руку в ответ и вложила в его ладонь. Как только горячие слегка влажные пальцы сомкнулись вокруг её кисти, Мари почувствовала себя той смущённой девятилетней девчонкой, лезущей под стол отца за упавшим пакетом с едой. Вздрогнула и подалась чуть вперёд, задев его колено своим.

— Наконец-то ты дома, — с неестественной сдержанностью проговорил Коннор, сильнее сжав её руку.

— Я очень скучала. По всем вам, — добавила с фальшивой отстранённостью. — Мне жаль, что пришлось вот так расстаться, но нужно было время, чтобы выбросить из головы всякие глупости. Теперь всё в порядке.

— Да… Наверное. — Его глаза влажно блеснули. Нехотя разомкнул рукопожатие.

Мари нервно обвела пальцем чокер. Озвученная лживая холодность придала ей уверенности: оживлённо развернулась и присела на край стола, нарочито беспечно улыбнувшись.

― Я не должна оправдываться, но всё же… Прости меня. Я поступила с тобой жестоко и, знаешь, даже была готова к тому, что ты не простишь меня.

― Вообще-то я как раз думал, что это мне нужно извиняться.

― Боже, какие мы оба придурки! ― Она грустно рассмеялась, прикрыв ладонью глаза. ― Вечно всё на себя берём. В детстве ворчала на тебя из-за этого, а со временем поняла, что сама такая же.

В её сумочке вдруг зазвонил телефон. Мари взглянула на дисплей, удивлённо нахмурилась и отклонила вызов.

― Могу я сегодня проводить тебя домой?

― Ты меня?

― Ну, да, почему нет? ― Мари пожала плечами. ― На обед я планирую вытащить папу, а потом буду совершенно свободна: с Крис мы встречаемся завтра.

― Конечно, не против, ― ответил он с нескрываемым умиротворением. ― Я бы послушал о Канаде, о твоей учёбе и о… да вообще о чём угодно!

― Прекрасно. Позвони тогда, как закончишь.

― Не забудь, кстати, зайти туда, ― указал через плечо большим пальцем, ― поздравить нашего старика.

― Не может быть. ― Мари посмотрела на стеклянный кабинет, где за капитанским столом сидел Хэнк, и изумлённо округлила глаза.

― Да уж пора бы. ― Коннор снисходительно хмыкнул.

― Полагаю, ты один в него и верил.

― Остальные говорили, что это «авантюра чокнутого деда, беснующегося на пороге пенсии». ― Сделал пальцами кавычки.