В течение некоторого времени мы продолжали обсуждать с Исраэлем Галили вопрос распределения оружия. В ходе одной из таких продолжительных бесед с ним я сказал: ’’Если бы ’’Алталена” прибыла к берегам Палестины несколько недель назад, то Иргун Цваи Леуми получил бы все оружие. Не согласились бы вы тогда, чтобы наши ребята пришли в объединенную еврейскую армию, по крайней мере, хорошо вооруженными? Вы же сами требовали, чтобы в связи в тяжелым военным положением все оружие и военное снаряжение, находящееся в распоряжении Иргуна Цваи Леуми, должно быть передано бойцам Иргуна, присоединившимся к Хагане. В чем же дело? Дело в том, что оружие, о котором идет речь, просто опоздало с прибытием. Наши ребята уже влились в соединения объединенной еврейской армии или будут зачислены в них через несколько дней. Это будет лишь означать, что ребята получат оружие, которое мы бы дали им в любом случае. Что в этом плохого? Почему вы не можете согласиться?”
Наши аргументы были бесполезными. Наши предложения были отвергнуты. Прошли день и ночь. Тем временем ’’Алталена” в полном соответствии с приказами временного правительства приближалась к берегам Эрец Исраэль и вот-вот должна была бросить якорь в Кфар-Виткин. Мы продолжали обсуждать планы разгрузки оружия с представителями службы безопасности.
Исраэль Галили заявил тогда мне, что ввиду того, что Иргун Цваи Леуми и официальное руководство не пришли к соглашению по вопросу о распределении оружия, они не помогут нам разгрузить его. ”Мы умываем руки и не хотим иметь ничего общего с разгрузкой этого оружия”, — ясно и четко заявил Исраэль Галили.
Это заявление знаменует собой поворотный пункт во всей истории с ’’Алталеной”. Правительство вело с нами переговоры о совместной организации разгрузки большой партии оружия, прибывшей к берегам Эрец Исраэль на борту ’’Алталены” и о его распределении. Официальное руководство отвергло наши справедливые и разумные предложения. Правительство имело право поступать подобным образом, по крайней мере формально. Официальное руководство с полным правом могло заявить следующее: "Мы не позволим Иргун Цваи Леуми разгрузить оружие”. Кроме того, они могли сказать нам: ”В связи со сложившимися обстоятельствами, мы запрещаем ’’Алталене” бросить якорь у берегов Эрец Исраэль”. Мы отдавали себе отчет в этом и передали судьбу ’’Алталены” и находившегося на ее борту драгоценного груза в руки правительства.
Судно, как это и было согласовано заранее со службой безопасности, должно было бросить якорь либо у Гиват Ольга, либо у Кфар-Виткин. Можно было бы преспокойно блокировать узкую вспомогательную дорогу, которая вела от главной магистрали Хайфа-Тель-Авив к селению партии МАПАЙ, и наши грузовики не смогли бы тогда приблизиться даже к месту выгрузки. С другой стороны, если даже предположить, что мы каким-то чудом пробрались бы к судну, то как могла состояться выгрузка оружия, если на берегу были бы сосредоточены армейские соединения, которые превратили совершенно изолированный песчаный пляж в узкое бутылочное горлышко? Представляю себе наше состояние без провизии и даже без воды! Расположенные к сомнениям люди могут и не верить нашей правде; но они не могут отрицать того, что у Иргун Цваи Леуми было уже ”кое-какое” знакомство с военной стратегией и тактикой. И все же, может ли быть правдой то, в чем они хотели убедить людей? Что ’’Иргун Цваи Леуми намеревался поднять вооруженное восстание” именно в Кфар-Виткине, где наши ребята были бы полностью отрезаны от остального мира, даже если они и смогли бы пробраться к побережью без ведома армии.
Наше заявление было демонстративно безукоризненно и правдиво. Я повторяю посему, что, если бы правительство намекнуло нам о том, что оно настроено против разгрузки оружия, нам бы даже и в голову не пришло начать выгрузку, зная о таком повороте дела. Но ’’кто-то убедил кого-то сделать умное дело” — и правительство весьма осторожно сумело не сказать нужного слова. Официальное руководство лишь заявило: ”Мы не окажем вам помощь в разгрузке оружия”. Мы не поможем. И ничего больше.
Отказ правительства сотрудничать с нами в деле разгрузки оружия явился для нас серьезным ударом. У нас не было ни средств разгрузки, ни лебедок, не говоря уже о грузовиках. Даже число людей, которых мы могли откомандировать на разгрузку было слишком невелико для таких целей. На месте нам помогли несколько членов Пальмаха с ботом.
Мы приняли их помощь с радостью и благодарностью, без малейшей тени подозрения.
Несмотря на трудности, мы самозабвенно принялись за работу.
Правда, правительство официально сообщило нам, что не окажет помощи в деле разгрузки оружия, но ввиду общей отчаянной нужды в оружии, абсолютно логично было бы предположить, что официальное руководство могло, в конечном счете, изменить свое первоначальное мнение. К тому же, эта тяжелая задача не была единственным бременем, которое мы взвалили себе на плечи. Работа двигалась споро. Сила духа и решимость наших ребят, казалось удвоились и даже утроились. Ни один грузчик из просоленных потом Салоник не смог бы управиться со всем грузом так, как управлялись с ним мы в течение тех нескольких жарких летних солнечных дней на испепеленном зноем морском берегу, без пищи и почти без воды.
Что же случилось бы, если бы мы все-таки разгрузили все оружие с борта ’’Алталены”? За нашими спинами злобно шептались недруги, убеждавшие всех и вся, что мы-де собирались перевезти оружие с борта ’’Алталены” в один из наших тайных арсеналов. Говоря правду, в то время мы уже не имели более тайников и арсеналов. Мы отдали объединенной еврейской армии все наше оружие и военное снаряжение. Хагана прекрасно знала, где находились все наши секретные склады. Господи, каким же образом, уже через долгое время после нашего выхода из подполья и передачи всего нашего оружия в распоряжение объединенной армии, могли мы прятать оружие, достаточное для оснащения десяти пехотных батальонов? И все же следует упомянуть еще один факт: даже после того, как Исраэль Галили информировал нас, что правительство не пошевелит и пальцем, чтобы помочь в деле разгрузки оружия, мы все еще верили в здравомыслие официального руководства и пригласили армейских начальников присутствовать при разгрузке. Один из ответственных военачальников дважды пообещал прибыть в Кфар-Виткин и однажды даже пообещал направить к месту разгрузки ’’частным образом” автоколонну для того, чтобы помочь нам... Все это, очевидно, было частью ’’секретных приготовлений” к ’’антиправительственному восстанию”!
Но только часть оружия была разгружена. ’’Алталена” была сожжена и потоплена, но именно она дала еврейской армии более 2000 современных ружей, около миллиона патронов и другого военного снаряжения, а также 250 автоматов ’’Брен” и других систем. В Рамле и Лоде это оружие было крайне необходимым, и оно в самом деле сыграло там решающую роль. Боеприпасы с борта ’’Алталены” ввели в действие не только автоматы ’’Брен”, но и другие ружья и автоматы, которые до сих пор лежали без действия. Оружие ’’Алталены” было решительным фактором в борьбе против арабских завоевателей.
И не только ее оружие. ’’Алталена” прибыла к берегам Палес-тины с батальоном смелых и отважных бойцов на борту. Эти молодые люди были исполнены радости и ликования при виде берегов древней родины. Я видел, как многие из них преклоняли колени и целовали соленый сырой песок Родины.
Как их встретили, как погасили счастливый смех и ликование, уже достаточно хорошо известно. Во всяком случае, они вступили в объединенную еврейскую армию. И в армии они сражались с беззаветным мужеством и отвагой. Ребята с ’’Алталены” служили на многих фронтах и участвовали во многих славных победах еврейского оружия — от Таршихи до Эйлата. Многие из них погибли в бою, сложив голову за свободу и независимость своей родины. Подверженные страшным испытаниям, они с честью выдержали экзамен на любовь к древней отчизне.
У нас все же произошла небольшая заминка в самую последнюю минуту. Корабль, согласно правительственным инструкциям, получил приказ изменить курс и идти на Кфар-Виткин, но он не бросил там якорь, ибо капитан никак не мог рассмотреть береговые сигналы. Поэтому он вначале проследовал в Тель-Авив и лишь затем отправился вдоль побережья к Кфар-Виткин. Но рассвет быстро приближался и опасаясь того, что судно заметят наблюдатели Организации Объединенных Наций, мы решили отложить разгрузку до следующего вечера.
