И с Василисой они знаются. Ох, и непроста ведьмина ученица! И совершенно не бестолкова, как старшие говорили. Очень даже толковая девица, бойкая, отважная. Кинулась защищать и отрока, и командира ватаги, несмотря на злую брань себе же в спину.

– Могу кого-то взять к себе, наши кони сильны, снесут двоих, – усмехнулась черноволосая Яра. При свете дня она почему-то казалась совсем не страшной. Да, мокрая и нечесанная, так и они сами после драки с чудищами ничуть не лучше.

Однако жертвенные девицы лишь помотали встрепанными головами. Цветка даже шаг сделала к Желану. Дружинник хотя бы живой и теплый, а девки водяные – утопленницы, и мало ли, чего они учудят по дороге… Овсень подумал, что Василиса наверняка не испугается и поедет на волшебном коне, и успел расстроиться, но нет, та вскарабкалась ему за спину, на привычное место.

Но не успел он улыбнуться украдкой, как вперед шагнула Даренка.

– А можно, я?.. – тихонько выдохнула она, сжав руки у груди.

Яра одарила ее оценивающим взглядом – и прекратила скалиться, будто съесть надумала.

– Можно, храбрая пташка. Только бирюльки серебряные в котомку назад затолкай. Уж больно жгучие они для нас, водяных дев.

*

Как не поспешали обычные кони, да только выше головы им не прыгнуть, нет ни сил великих, ни волшебного дара. В ногу с ними приходилось мчаться и лошадкам из табуна водяного царя. Поэтому болота преодолели лишь к началу заката.

Даренка до сих пор не могла поверить, что происходящее с ней – не диковинный сон. Что на нее нашло во время боя, откуда взялась смелость влезть в драку с анчибалом – одни пращуры ведают. Может быть, потому что помнила о змее, который сожрет их завтрашним днем? Василиса обещала их защитить, и видят боги, дочка сотника всей душой надеялась, что обещание она исполнит. Но вдруг змей окажется сильнее ведьмы?

Наверное, вчера, за тихими ночными разговорами в шатре, Дарена и перестала бояться. Если одолеют чудище добрые чары – жить им всем счастливо и до ста лет, как боги завещали. А если нет, чего тогда бояться? Какая разница, где смерть сыскать, в зубах идолища поганого или в ветвях злобного древолюдя? И если все равно помирать – отчего не побороться за жизнь напоследок?

Нигде не сказано, что нельзя защищаться, коли беда на пороге. Девкой родилась, так теперь сидеть и глазами хлопать? Дед и прадед великими воинами были, отец по их стопам пошел, вот и ей отставать не годится.

Отец говорил, у нурманов есть валькирии – девы с крыльями, что души падших забирают в Вальгаллу. Там воинам хорошо живется: вечные пиры, славные драки на кулаках, пляски веселые, вино рекой льется, и еда, достойная княжеского стола, не кончается. Может, и ее за храбрость возьмут в свои ряды славные копьеносицы?

Правда, прислуживать воинам на пиру не слишком уж тянет, Даренка охотнее бы послушала сказы о былых временах. А с другой стороны, наверняка и муж ей там найдется под стать. Не купеческий сынок-растетеха, а воин, что стрелу батькину в руки взял раньше деревянной ложки. И не пакостник блудливый вроде Желана. Подлеца, наверное, в Вальгаллу не пропустят…

Так за мечтаниями, о которых было бы стыдно признаться кому-то вслух, она и провела день. Ну, и по сторонам еще немного глазела, коня волшебного по мягкой гриве гладила, за ушами ласково чесала. Тот в ответ всхрапывал и довольно косил лиловым оком.

Предгорье встретило путников туманом, что стелился по окрестному хвойному лесу, словно рваное лоскутное одеяло. Золотая солнечная колесница катилась к закату, и мужчины торопливо начали сооружать лагерь и ставить шатер. До встречи со змеем оставались ночь и половина дня.

Даренка видела: дружинники смотрели на дочерей водяного царя с опаской. Это девок и детей они могут пощадить, а мужиков – ни за что. Особенно, говорят, лютовали те утопленницы, которых молодые парни сгубили злым словом или делом, да таким, что опосля лишь руки на себя наложить оставалось.

Но без тепла мужского, без огня в человеческой крови плохо спалось на дне, даже в мягкой подушке из песка и тины. Потому и заманивали они в свои сети красавцев, крепких телом и духом, и было тем сладко в холодных объятиях, как никогда в жизни.

Но недолго.

Водяницы же глядели на княжьих людей с насмешкой, словно чуяли их страх. Особенно веселилась Яра, то и дело нарочито-хищно облизывая губы и заставляя вздрагивать даже Глуздаря. Юные отроки уехали вперед, к Желану и Цветке – им на эдакий срам даже смотреть пока что запрещалось.

Дочка сотника же не чуяла никакой опасности, потому не беспокоилась. И оказалась права. Как только болота остались за спиной, к предводительнице подскочили еще две девы, такие же лохматые и мокрые, только с рыжими волосами.

– Ярка, ты проспорила! – захохотали они. – Никто из дружинников портки от твоих выкрутасов со страху не обмочил! Давай колечки, как обещала!

Дочь водяного царя гордо тряхнула черной головкой, но кочевряжиться не стала. Сняла с пальцев два узорчатых кольца, потемневших от воды, и протянула сестрам. Остальные тоже соскочили на землю, и на лужайке, где привязали лошадей, стало шумно и весело. Шутка ли – больше дюжины девиц вместе собрались!

Желан к лагерю ушел последним, забрав с возка котомку с припасами. Даренка уже знала, что там спрятана медовуха. Наверняка мужики решили подсластить сегодняшний тяжкий день веселой попойкой. Хоть бы не удумали ничего дурного сотворить, с пьяных глаз-то.

– Чего уставилась? – не выдержал лидер ватаги, подняв на Яру злой взгляд. – За проводы благодарствую, но дальше мы сами.

– Думаю, не остаться ли с тобой ночку скоротать, с соколиком зеленоглазым, – бесстыдно хмыкнула водяница. – Вот и любуюсь на тебя.

– Тьфу ты, пропасть! – Желан шарахнулся в сторону, осеняя себя знаком Перуна. – Еще я с мертвячкой не ложился! Сгинь, нечестивица, иди вон, с лешими кувыркайся!

И ушел торопливым шагом к костру, что разгорался за кустами ольшаника.

– Да я бы с тобой брюхо опростать на одном поле не села, не то что на ложе идти, – тихонько фыркнула Яра ему вслед. – Ни живая, ни мертвая бы не села.

Последняя фраза потонула в смехе и окончательно расколола настороженное отчуждение между живыми и мертвыми девицами.

– Колечко у тебя какое красивое, – шепнула Даренке одна из водяниц, глядя с завистью на тоненькую ручку, украшенную медным перстеньком.

Подобные вещицы не стоили почти ничего. Их целую горсть когда-то дали батюшке на торжище, в довесок к двум дорогим клинкам из булатной стали. По приезду домой Ратибор, довольный удачной покупкой, просто раздал их сенным и кухонным девкам. Маленькая Даренка, крутившаяся рядом, тут же заканючила, мол, такое же хочу. Напрасно отец ей объяснял, что любимой доченьке княжеского сотника стоит надевать золото и жемчуга, а не медяшку пустяковую. Девочка только накуксилась, собираясь заплакать, и Ратибор махнул рукой – носи, что хочешь.

Сейчас перстень было ей мал, и ближе к вечеру ощутимо жал палец. Выкинуть рука не поднималась, передаривать было некому… До сегодняшнего дня.

– Забирай себе! – радостно улыбнулась Даренка, снимая кольцо и вкладывая его в синеватую ладошку.

Водяница смотрела на нее, открыв рот.

– И не жалко?

– Тебе – нет. За спасение, в благодарность…

Остальные утопленницы зашевелились, заахали, тихонько всплескивая ладонями и поводя островатыми ушами, жадно уставились на счастливицу. Миг – и к ним потянулись беленькие ручки змеевых невест, и в каждой были зажаты дары: перстеньки, запястья, стеклянные бусины. Цветка подала одной из спасительниц глиняную птичку-свистульку, разукрашенную алым да золотым.

– Бери, тебе пойдет больше, чем мне…

– Носи, не снимая, пусть оно принесет тебе удачу!

– Это дедушкина бусина, она хорошие сны навевает… Пусть тебе зимой снится лето!

Шагнула вперед Добронрава – статная, высокая, вровень с Ярой, золотая коса поперек груди лежит. С грустной улыбкой протянула дочери водяного царя гребень, украшенный самоцветами. Та в ответ подобралась, тонкие ноздри хищно затрепетали. Но руку за подарком не протянула.