Всегда ведь можно вместо скучной заметки о работе консервного завода, подослать туда проверяющего, который непременно «найдёт» в консервах кошатину. И вот готов громкий заголовок в духе: «Локман кормит жителей Гласстона дохлыми кошками!» У завода убытки, у Стонбая – прибыли от продаж и подорожавшие акции. «Ничего личного», в самом деле.
Так Стонбай тратил большие суммы на что угодно, что могло сделать ему громкий заголовок, и купался в лучах славы. И со временем расходы стали превышать доходы.
Когда однажды газетная империя не выплатила дивиденды, акционеры что-то заподозрили. Акции сильно потеряли в цене, пошли разговоры о банкротстве Стонбая. Над ним нависла угроза оказаться на обочине той жизни, к которой он так привык. Но уже через несколько дней возмущённые голоса затихли под дождём щедрых выплат – ссуда, которую Стонбай взял в банке и не смог выплатить, а потому взял ещё. Но в этот раз банк запросил его бухгалтерские книги, которые бы доказали, что дела у Стонбая идут хорошо.
Тут и вступил в игру бухгалтер, который оказался горазд тасовать цифры и подделывать финансовые отчёты за скромную прибавку к жалованию. Акционеры охотно покупали акции компании по высоким ценам, думая, что дела у Стонбая процветают, а сам газетный магнат уже несколько лет водит за нос банки в других городах, ссудами одних погашая долги в других.
Так «Вестник Гласстона» оказался единственной исправной шестерней в этом механизме, и Стонбай щедро смазывал её деньгами. Он тщательно следил за котировками акций и продажами, потому что убыточная газета сломает скрипучую машину его империи окончательно. И эта прожорливая машина требовала по-настоящему большой сенсации…
– Абсурд! – крикнул Стонбая и ударил рукой по столу. – Что за нелепость! Я засужу вас за клевету, а потом красочно поведаю об этом всему Гласстону!
– Я наблюдал за вашими акциями, мистер Стонбай. После публикации о взрыве они значительно подорожали. Такое происходило каждый раз, когда вы своими же руками устраивали в городе очередной шум. В ваших бухгалтерских бумагах указаны все траты. Благодарю вас за столь аккуратное и скрупулёзное ведение документации. Полиции она очень поможет, – вежливо отозвался Эдельхейт и передал кожаную папку констеблю.
Глаза Стонбая в ужасе метнулись в сторону. «Вот оно, – с удовольствием заметил детектив. – Я попал в точку». Но подозреваемый предпринял последнюю попытку:
– Не взрывал я никакой цех! Что за нелепица!
Взгляды Вильямсона, констебля и самого Стонбая устремились на Эдельхейта в ожидании. Что же, к таким взглядам он тоже привык. Детектив прошёл к столу главного редактора и взял потрёпанную книгу, которую тот, несомненно, перечитывал много раз.
– «Ветер сенсаций» – любопытная книга, мистер Стонбай. Вижу, вам очень нравятся авантюрные романы. Мистер Вильямсон, вы читали?
– Не читаю бульварных книжонок.
– А я, признаться, почитываю. Знаете, о чём эта история? О ловком журналисте, который сам создавал сенсации из ничего. И прославился на своей лжи.
– Причём тут ваша дурацкая кни… – начал Вильямсон, но вдруг осёкся и посмотрел на вежливо улыбающегося Эдельхейта, а затем на закипавшего Стонбая.
– Абсурд! – крикнул тот. – Вы обвиняете меня из-за книги?!
– О, что вы. Книга только навела меня на мысль, а доказательства подкрепили.
– Какие ещё доказательства?
– Я всё думал, как преступник взорвал большой цех? Не сомневаюсь, что вы нашли и наняли настоящего умельца, мистер Стонбай, но даже умельцу нужно знать много факторов, чтобы такое рассчитать. Никто ведь не должен был пострадать. Вы же не убийца, в самом деле. Мистер Вильямсон, вы велели закрыть свой цех до Дня прогресса и никого не пускать. Сколько он простоял безлюдным?
– Неделю.
– Достаточно времени, чтобы навестить цех не один раз. Помните, я говорил, что ваш сейф вскрыли до взрыва? Мне казалось, что прямо перед ним, но здесь я ошибся. Сейф ограбили по меньшей мере за день до взрыва. Забрали не только деньги, с которыми, позвольте заметить, у мистера Стонбая сейчас сложности, но и чертежи вашего поезда. Подземный поезд требует освещения в вагонах, так ведь? А для освещения нужен газ.
– Газ был в кожаном мешке на крыше вагона, – кивнул Вильмсон.
– В котором хватило бы маленькой дыры и одной искры, чтобы всё вспыхнуло. Вы ведь никому не рассказывали, что готовите на День прогресса. Вор и мистер Стонбай никак не могли узнать об этом, если б не успели подглядеть в чертежи. А в вашем чертеже, я уверен, были все данные, мистер Вильямсон. На их основе вор и устроил взрыв.
– Абсурд! – снова повторял Стонбай. – Это всё ваши домыслы! Не видел я никаких чертежей.
– Это легко проверить, – резко сказал Эдельхейт и устремил взгляд точно на сейф за спиной подозреваемого. – Будьте добры, мистер Стонбай, откройте.
– Вы не имеете права. Частная собственность!
– Я имею право. Открывайте, – заявил констебль и красноречиво положил ладонь на свою дубинку на поясе.
Стонбай бледный как смерть протёр лоб платком и нетвёрдыми руками принялся открывать сейф. Пальцы не слушались. Когда же дверца открылась, все вытянули головы и вгляделись в содержимое: там лежала пачка денег и свёрнутая в трубку бумага – чертёж поезда.
– Я знал, что вы не выбросите такую ценную бумагу и придержите, чтобы выгодно продать кому-нибудь за границу, – улыбнулся Эдельхейт.
– Мерзавец! – вскричал Вильямсон и готов был забить Стонбая своей тростью до смерти, если бы констебль его не оттащил. – Где второй чертёж?! Кому ты его продал, отвечай! – продолжал буйствовать Вильямсон.
– Чушь, Грегор! Я создавал сенсации, но твой поезд не трогал! – Стонбай выпятил грудь вперёд, его лицо от всего происходящего приобретало то серый, то белый, то красный оттенок. – Мне всё это подкинули!
– Вздор! Это мои деньги в твоём сейфе, я точно знаю, сколько там! Это жалование работникам. Поэтому ты писал, что мне нечем платить, потому что знал, сколько было украдено!
– Мистер Вильямсон, вы утверждаете, что это ваши деньги? – официально осведомился констебль Хиггинс.
– Утверждаю! Пересчитайте! Если только Стонбай не успел часть растратить…
Констебль аккуратно выложил на столе все купюры. Все в комнате затаили дыхание. В глазах Стонбая ещё теплилась надежда, что расчёты не сойдутся… но тщетно.
– Констатирую. Здесь ровно столько, сколько вы назвали, мистер Вильямсон. Занесу в отчёт и передам в суд.
– К-какой суд? – побледнел газетный магнат.
– Мистер Стонбай, вы арестованы за клевету, ложные показания, дезинформацию жителей Гласстона, воровство в крупных размерах и порчу имущества. Вы имеете право хранить молчание и нанять адвоката.
– Если сможет его себе позволить, – тихо усмехнулся Эдельхейт, пока на преступника надевали наручники.
– Вильямсон, я это так не оставлю! – орал Стонбай на всю редакцию. – Вы заплатите за это! Я всё расскажу о вашей тайне!
Вильямсон внезапно изменился в лице и побледнел не хуже Стонбая. Он зашатался и упал бы, если бы Эдельхейт не поддержал его за руку.
– Зря стараетесь, мистер Стонбай. Вы нагородили столько лжи, что ещё одной мир не поверит, – ответил детектив вослед.
Одного из «торговых принцев», газетного магната, в былые времена возносившего и ломавшего судьбы многих людей, увели в наручниках на глазах у всех.
Эдельхейт деликатно закрыл дверь в кабинет и провёл Вильямсона к единственному стулу – бывшему креслу Стонбая.
– Дышите глубже, мистер Вильямсон. Мистер Стонбай не сможет больше навредить вам. Уже завтра весь Гласстон узнает о его лжи и махинациях. Я даже готов дать газете комментарий, если вам угодно. Никто ему не поверит, что бы тот ни сказал.
– Да… да, вы правы, – выдохнул Вильямсон и промокнул вспотевшую лысину платком.
– И всё-таки могу я узнать, о какой тайне вёл речь мистер Стонбай?
– Ни о какой, – отрезал Вильямсон. – Это давний пустяк, не обращайте внимания.